Горячее лето
Шрифт:
Зазвонил телефон. Стрижов поднял трубку. Из планового отдела: во втором цехе значительный перерасход по себестоимости.
— Ни копейки не добавлять, — приказал Стрижов. — Пусть укладываются.
И положил трубку.
Он не может забыть заседания парткома, примириться с тем, что Коваленко затеял, а Слесарей ухватился. Он видел перед собой Слесарева, его большие глаза и цепкий взгляд. Даже повторно послышались его слова: "Автомобиль — это не кусок металла. Он не родился сам собой. Потом полит, руками сделан, снизу доверху
А на коллегии министерства, если до этого дойдет, Привалов может сказать: "Я перед самым пуском был в Японии".
Он и только он виновен.
Судить его, скажем, фактически не за что. Привлекать к партийной и административной ответственности, наказывать по заслугам — можно.
Шло время. Никто не входил в кабинет, никто больше не звонил ему, как будто он уже не был главным инженером. Ожидал, что после совещания с конструкторами и технологами его вызовет Привалов, но не вызывал.
"А могут и выгнать с завода, — встревожился Стрижов. — Нет, подобные телеграммы не должны доходить ни до парткома, ни до директора. Надо поговорить с секретарем Привалова. Для меня она все сделает".
Ведь все-таки эта машина — шаг вперед! Надо действовать! Нельзя опускать руки. К чему растерянность? Опереться на Вербина сейчас нельзя, он в отъезде. Только на начальника первого механического цеха. Достать из-под земли сталь 47. Послать срочным багажом детали и людей надежных откомандировать. Послать их туда, откуда и телеграммы нет, одна-то машина еще работает. В этом спасение. Но и этого мало, надо днем и ночью совершенствовать конструкцию.
Стрижов не знал, что в это время Привалов меряет шагами кабинет. Мерил он долго, никого не принимая, все взвешивая.
— Выход один, — садясь в кресло, произнес Привалов. — Подписать телеграмму с просьбой дать отсрочку на два месяца. За два месяца подготовим "Сибиряк". Сам возьму все в свои руки. Пусть совесть моя будет чиста. А там что будет, то будет! Убиться и утонуть! За плохую машину ох как спросят! По большому счету!
Позвонил главный инженер.
— Что вы хотите? — спросил директор как-то отчужденно. — Соображение о "Сибиряке"? Потом!
И бросил трубку.
"Вот кто виновен в первую очередь! А может, и я. Грех пополам".
Связался с отделом кадров.
— Найдорфа на пенсию оформляйте. Кого на его место? Заместителя оформите приказом. Временно.
И снова за телефон. К секретарю парткома.
— Ты у себя? Телеграмма в министерство будет подписана сегодня. Прошу два месяца. Я сейчас приду.
"Ну вот, а на заводе говорили, что директор подмял под себя секретаря парткома. Не он ко мне, я иду к нему. Директор идет в партком. Дело, наверное, не в том, кто к кому ходит. Просто, когда секретарь парткома видел, что я прав, он поддерживал,
Может, побеседовать с Коваленко? Что ни говори — ум-голова! Зря я его отхлестал. Попался мне под горячую руку. А опираться придется на таких, как Коваленко. Главное — пересилить самого себя, а там дело пойдет. Должно пойти!"
В конце смены Алексей увидел, как возле Ручинского остановилась Светлана с болванкой. Он подошел ближе.
— Николай Тимофеевич, пожалуйста, сделайте в ней пазы.
— Это тебе зачем?
— Надо для одного дела. — На губах Светланы улыбочка.
— А все же для чего? — настаивал Ручинский.
— Да вот хочу сделать одно приспособление.
— Ну-ка, что ты там надумала?
"Это хорошо, — подумал Алексей, — что и девушки начали мозговать".
— Понимаете, какое дело. Вчера я начала обрабатывать детали к "Сибиряку". Мне их дважды приходится ставить на станок и менять резцы. А я вот что придумала: сконструировать два резца и укрепить на одной болванке. Так я смогу проводить несколько операций. Девочки тоже не хотят, чтобы их на комсомольском собрании склоняли.
— Склоняли? — спросил Алексей. — Этого еще не было…
— Но могли склонять.
— Это вы вместо предисловия?
— А у меня и предисловие набросано. Вот, смотрите! И она вытащила из кармана комбинезона большой лист бумаги.
— Я хочу предложить совершенно новую технологию обработки. Уже составила записку.
— Ты смотри, Гладышева — рационализатор! — воскликнул Михаил.
— Можно подумать, что мы такие уж бестолковые, — сказала Юля, — ничего и придумать не можем.
— А что ты придумала? — приставал Михаил. — Как с завода сбежать!
— А я, может быть, и раздумала уходить! Ты-то что себя к рационализаторам причисляешь? Что-то твоего голоса не слышно.
— Он хочет сразу удивить весь завод! — за него ответила Светлана.
— Хочу, — просто ответил Михаил.
— Небось что-нибудь придумал? — спросил Ручинский.
— Пойдемте, — вместо ответа сказал Михаил и пошел к своему станку. — Вот смотрите. — Он достал из тумбочки металлический предмет, напоминающий внешностью черепаху, и положил перед ним на тумбочку. — Блок собственной конструкции.
Алексей взял блок с четырьмя небольшими резцами, торчащими в разные стороны, и с нескрываемым любопытством стал рассматривать.
— Я с Татьяной Ивановной советовался, — продолжал Михаил. — Она говорит, стоящее дело. С помощью этого блока можно проводить все операции, не снимая деталь с токарного станка. Я думаю, мне помогут товарищи довести задумку до конца.
И он посмотрел в сторону Ручинского: мол, куда вы денетесь.
— Это хорошо, что новый заказ заставил многих думать, — сказал Ручинский.