Городские легенды
Шрифт:
– Я не думаю, я знаю, что вернется, – был ответ Мэран.
Джилли окинула взглядом толпу скокинов. Они больше не казались ей устрашающими. Скорее забавными: нескладные человечки с толстыми животами, круглыми головами, тонкими, как палочки, ручками и ножками, но все же именно человечки. Прислушавшись к их музыке, она уловила ее правдивую суть и спросила у Мэран, почему они не боятся ее, ведь в ней истина.
– Потому, что это их собственная истина, – ответила она.
– Но не бывает истины отдельно для каждого, – запротестовала Джилли. – Правда – одна, она либо есть, либо ее нет.
Но
– Нам пора домой, – сказала она.
– Похоже, я легко отделалась, – заявила Джилли на обратном пути. – Ну, я имею в виду проклятие и все такое.
– Иногда знание бывает ужасной обузой, – отозвалась Мэран. – Многие верят, что именно оно послужило причиной изгнания Адама и Евы из рая.
– И все-таки хорошо, что они обрели его, правда?
Мэран кивнула:
– Думаю, да. Хотя с ним пришло и страдание, с которым мы неразлучны и по сей день.
– Тоже верно, – согласилась Джилли.
– Нам надо идти, – окликнула девушку Мэран, когда та замедлила шаг и оглянулась на прощание.
Джилли поспешила за ней, но картина, которую она увидела в тот миг, навсегда врезалась в ее память. Гун с каменным барабаном в руках. Толпа скокинов. И громадные тени, пляшущие на стенах зданий Старого города в отблесках костров.
А музыка не умолкала.
Профессор Дейпл слушал не перебивая, хотя сотни вопросов так и вертелись у него на языке, по крайней мере с середины рассказа. Когда история подошла к концу, он откинулся на спинку кресла, снял очки и начал полировать их привычным движением.
– Думаю, из этого выйдет отличный рассказ для твоей новой книги, – заметил он наконец.
Кристи Риделл, который сидел по другую сторону стола, только ухмыльнулся в ответ.
– Но Джилли он не понравится, – продолжал Брэмли. – Ты же знаешь, как она относится к твоей писанине.
– Так это же она сама мне и рассказала, – ответил Кристи.
Брэмли немедленно скорчил такую мину, словно хотел сказать: «А я тебе что говорил с самого начала?»
– Она и впрямь легко отделалась, – заявил он, меняя тактику.
Брови Кристи удивленно поползли вверх:
– Ничего себе легко! Знать, что другой мир существует на самом деле, это, по-твоему, легко? Каждый раз, услышав очередную бредовую историю, спрашивать себя, а вдруг это правда, по-твоему, легко? А вечно молчать о своем знании, чтобы другие не подумали, что у тебя совсем крыша поехала, это, по-твоему, легко?
– Так вот, значит, как относятся к нам люди? – спросил Брэмли.
– А ты думал? – ответил Кристи и засмеялся.
Брэмли хмыкнул. Переложил несколько листков с места на место, отчего беспорядка на столе стало еще больше, чем раньше.
– Но Гун-то каков, а? – решился он наконец заговорить о том, что больше всего волновало его в этой истории. – Прямо как в сказке «Кошачий король», правда? И ты действительно собираешься об этом написать?
Кристи кивнул:
– А как же, это ведь часть истории.
– Не представляю себе Гуна в роли повелителя кого бы то ни было, – продолжал Брэмли. – Но если он и в самом деле король, так зачем ему работать у меня?
– А как ты думаешь, –
На это у Брэмли не нашлось ответа.
Прыжок во времени
Каждый раз во время дождя призрак выходит на прогулку.
Он шагает мимо величавых старинных домов на Стэнтон-стрит, сворачивает в Генратти-лейн недалеко от того места, где начинаются узенькие улочки и переулки Кроуси, и снова возвращается на Стэнтон, всегда одним и тем же путем.
На нем поношенный твидовый костюм – зеленовато-коричневый с едва заметным оттенком розового вереска. Бесформенная кепка на русых кудрях. Сколько ему лет, по лицу не угадать, но глаза одновременно невинные и мудрые. Капли дождя стекают по лицу, мокрому и гладкому, как у живого человека. Возле уличного фонаря напротив особняка Хэмилов он поднимает загорелую руку и вытирает глаза. Потом медленно тает.
Саманта Рей знала, что это правда, потому что видела его своими глазами.
И не однажды.
Она видела его каждый раз, когда шел дождь.
– Значит, ты так и не пригласил ее на свидание? – спросила Джилли.
Мы сидели в парке на скамейке и скармливали голубям остатки завтрака. Джилли и я познакомились на почте в то Рождество, когда они решили нанять помощь со стороны, чтобы разгрузить своих служащих, и подружились. Теперь она три вечера в неделю подрабатывала официанткой в кафе, а я слонялся по рынку, пиликая на старой чешской скрипке, еще отцовской.
Джилли была худенькая, с густой копной вечно спутанных темно-русых волос и светло-голубыми глазами, которые сверкали электрическим блеском, словно сапфиры. За пределами кафе она неизменно носила какие-то мешковатые тряпки и перчатки без пальцев, к которым испытывала особое пристрастие. Я и сам, встречая девушку вечерами на улицах, не раз принимал ее за мешочницу: притаившись в какой-нибудь темной подворотне с блокнотом в одной руке и карандашом в другой, она надолго замирала в неподвижности, и только взгляд перебегал с блокнотного листа на лица прохожих и обратно. С меня одного она сделала столько карандашных набросков, пока я играл на скрипке, что впору загордиться.
– Она так никогда и не узнает о твоих чувствах, если ты сам ей не скажешь, – продолжала Джилли, не получив ответа.
– Знаю.
Скажу без обиняков: я положил на Сэм Рей глаз полгода тому назад, едва она появилась в музыкальном магазине «Джипси рекордз», и не переставал увиваться вокруг нее все это время. Вообще-то обычно загорелые калифорнийские блондинки не в моем вкусе, но в этой было что-то неповторимо притягательное. С первого взгляда на нее я понял, что помимо сногсшибательной внешности у этой девушки есть характер, индивидуальность. Ладно-ладно, я уже слышу, что вы говорите. Еще одна попытка рационализации североамериканского либидо. И все же я не вру. Мне не просто до смерти хотелось затащить Саманту в постель; мне важно было знать, что у нас с ней есть будущее. Я хотел прожить рядом с ней всю жизнь. Я надеялся, что когда мы оба станем старыми, у нас за плечами ляжет дорога, полная общих воспоминаний.