Городок Нонстед
Шрифт:
Группки людей. Сновавших по тротуарам, излучали веселость и энергию. Натан почувствовал, что всеобщая эйфория захватывает и его. Казалось, что и настроение Скиннера улучшилось — он поднял руку, чтобы привлечь внимание группы молодых людей, но затем передумал и въехал на стоянку перед единственным книжным магазином в городе.
— Пройдемся, — предложил он. — Тут уже близко.
Натан кивнул и вышел из машины. Достал пачку “мальборо”, но резкий холодный вечерний воздух, приправленный запахом жареной рыбы, был таким упоительным, что было жаль портить его никотином.
Вдали
— Ну я и голоден, — пробурчал Скиннер. — Идем быстрее, иначе все лучшее уже сожрут.
— Закон дыры? — провокационно спросил Натан, но собеседник смолчал. Ему показалось, что в толпе на противоположной стороне улицы увидел Анну в теплом красном свитере, держащую за руку маленькую девочку. Но если это и была она, то бесследно исчезла. Натан нашел взглядом Скиннера, и увидел, что тот сворачивает в боковую улочку.
Натан прибавил шаг. Прошел мимо нескольких металлических мусорных баков, каких-то развалин, запущенного скверика с омытой дождем скульптурой, а затем вновь появились дома, освещенные лампионами, из которых выходили тепло одетые люди. Уже была видна река, искрившаяся в лучах заходящего солнца, и которую заслоняли облака тумана и дыма от костров, и большое озеро, в сердце которого пылал огромный костер. В стороне, на сцене музыкальная группа готовилась к выступлению, но люди не обращали на это внимания. С шутками и веселыми выкриками они толклись возле прилавков с пивом и жаренной рыбой, затем садились за длинные столы, и наедались досыта, прерывая еду только взрывами смеха. Дети пищали, прыгая в мешках. Кто-то играл на волынке. Рои лампионов, развешанные на соседних деревьях, мерно качались.
Натан был ошеломлен. Впервые после отъезда из Нью-Йорка увидел столько людей. К своему удивлению, и даже недовольству, понял, что его к ним тянет. У Скиннера подобных дилемм не было, и через минуту их окружила шумящая толпа.
Лесоруб хлопнул Натана по плечу, указав на два свободных места на лавке, а сам пошел к очереди за рыбой. Вскоре он вернулся с тарелками, от которых поднимался ароматный пар. На тарелках лежали куски филе форели, большие куски хлеба и огурцы.
— Ну! — выкрикнул Скиннер. — Это я люблю! Ешь, а потом займемся пивом.
— С ним тут тоже необходимо поспешить? — весело спросил Натан, беря пластиковую вилку. — Все выпьют?
— Именно! — Лесоруб с аппетитом впился зубами в большой кусок хлеба. — Ты ничего не знаешь о законах дыры. Уж пива здесь на всех хватит.
Форель была великолепна. Группа играла композицию Нила Янга. Все больше голов поворачивалось к эстраде. Дети с удочками прыгали вокруг надувного бассейна. Большой костер игриво стрелял искрами в небо.
Скиннер справился с форелью первым, вылизал остатки, доел огурец и громко рыгнул, вызвав одобрение сидящих на лавке людей. Его глаза засветились веселыми огоньками.
— Нормальные бы меня за это линчевали, — сказал он, вставая. — Иду за пивом.
Через секунду лесоруб исчез в толпе. Группа уже играла The Beach Boys. Перед эстрадой
Скиннер грациозно маневрировал между празднующими, неся поднос с четырьмя пластиковыми стаканчиками с пивом. Поставил их на лавку с триумфальным сопением, и быстро схватил один из них.
— Ну, до дна! — выкрикнул он. — Покажи, как вы там умеете пить!
Его глаза блестели.
“Насмешка?” — мысленно спросил себя Натан. — “Или только веселье?”
— Откуда знаешь? — спросил он, глотая слюну. Его охватил сжигающий стыд.
— Твой акцент мне не нравился, — ответил Скиннер. — Говорил так, будто тебе было тяжело, а когда возвращались из Одиночества, вообще о нем забил. Последнее доказательство получил сегодня утром, когда ты искал книжку… Как она там называлась?
– “Страна смеха”.
— То, как ты сказал “американская литература”, было что-то… Как бы это сказать…
— Смесь поблажки с раздражением?
— Именно. Будто удивился, зачем наполнил коробку засохшим говном. Только англичанин на такое способен.
— Что же, — не спуская взгляда с собеседника, медленно сказал Натан. — Ты меня раскусил. Я не тот, за кого себя выдаю. Меня зовут Натан, и родился я в Лондоне. В свете того, что ты мне рассказал. — Он сделал широкий жест рукой, указывая на веселящихся людей. — Каждый здесь что-то изображает. Значит, я хорошо вписываюсь в этот городок. А ты, Скиннер? — Он прищурился и приблизился к лесорубу. — Что ты изображаешь? И тебя вправду зовут Скиннер?
— Я не прикидываюсь. — Усмехнулся лесоруб. — Скиннер это не имя, а фамилия. Меня зовут Дуайт, и я искренне ненавижу это имя. Предпочитаю, чтобы меня звали по фамилии, ничего более.
— Ты мне кажешься слишком умным для человека, который никогда не читал Кэрролла.
— Может и так. — Пожал плечами Скиннер. — Я наблюдательный, только и всего. Вижу то, на что другие не обращают внимания. Убедился в этом в Заливе.
— Ты был на войне?
— В военной полиции. — Он допил пиво, скомкал пластиковый стакан и выбросил его в бак. — Выявил трех террористов-самоубийц за один месяц. Не знаю, как это срабатывает. Смотрю на человека, и знаю, что-то с ним не так. А в тюряге, такой как Рамади, это может значить только одно. Можешь мне поверить, мне нравится раскрывать секреты. В Англии вы пьете пиво или открываете рот и ждете, пока лакей выльет вам содержимое бокала в рот?
— Что? — Натан увидел, что держит в руке стакан, о котором совсем забыл. — А, ну да. Пиво.
Только смочил губы в пиве, и увидел ее. Он не ошибся — она была одета в красный шерстяной гольф. Анна Крэйг. Она смотрела на детей, которые крутились с удочками у надувного бассейна. Неожиданно хорошо рассчитанным движением головы Анна отбросила волосы. Ее лицо осветила улыбка.
— Браво, Ванесса! — закричала она, когда дочь показала ей деревянную, мокрую от воды рыбу.
Натан встал и подошел к ним.