Города
Шрифт:
Есть застреленные старички, застреленные младенцы, застреленные красивые юные девочки, которым бы надо наслаждаться жизнью. Я никогда не испытывал уважения к прямым преступным действиям. Деньги – это магия, это религия. Вам нужно всего лишь войти в храм и удовлетворить себя, так, чтобы никто не пострадал.
Но я говорю не об этих дегенератах. Для них весь смысл в том, чтобы причинять страдания другим. Это даже не жулики. Жулики стремятся остаться незамеченными. Это же до того тупые и злобные парни, что хотят глобальной известности.
И возглавляет их безумец, который называет себя Силуэтом.
Я бросаю один взгляд на этого парня, и мне уже известно, кто он. Вы же знаете, мое поколение не проходило через войны. Мы росли, видя ужасы по телевидению, и задумывались о своей одежде. Этот парень сидит передо мной и не скрывает, что у него скулы убийцы. Наверное, ему лет восемьдесят, и он заботится о своей внешности.
Естественно, и манифест у него есть. Этот странный голос каркает его мне в лицо, и я наконец понимаю, что он использует аппаратуру, защищающую от узнавания. Никакого «отпечатка голоса» [113] . И звучит его голос так, как если бы он говорил под водой.
– Вы вынюхиваете деньги у стариков. Вы раздеваете нас только потому, что мы не можем бежать и нанести вам ответный удар. Вы оставляете нас без горячего водоснабжения и запираете нас в дорогих тюрьмах, которые называете Домами. Вы не выплачиваете нам обещанных пенсий. Когда мы болеем, вы заявляете, что страховые взносы, выплаченные нами в течение всей нашей жизни, не покрывают расходов на обслуживание. Вы хотите, чтобы мы умерли. Вот так. Мы умрем. И, уходя, мы отберем у вас все.
113
Отпечаток голоса – средство защиты при передаче речевых сообщений.
А знаете, что здесь самое гнетущее? Я знаю, откуда он. Я точно знаю, что имеет в виду Силуэт.
– Век Гнева, – провозглашает он и сжимает кулак.
На следующий день я опять оказываюсь в баре рядом с Гасом. Я привел с собой Джаззанову, словно он – мой талисман удачи. Гас тискает Мэнди. Мэнди когда-то занималась спортивными танцами. Фигура хоть куда у нее, я вам скажу.
И ротик у нее есть, и мозги, чтобы его использовать. Упакована она так, как во времена накопления собственности. Что ж, пускай. Такого острого взгляда, как у старушек подобного сорта, вы не встретите ни у кого.
Мэнди говорит:
– Вопрос в том, что будет, если эти подонки раскочегарят печку для нас всех.
– Угу, – говорит Гас. – Мы закончим свои дни на улице.
– Я уведу с собой Кертиса, – обещаю я. – У меня есть улики против этого типа.
Это не производит впечатления на Мэнди.
– Отлично! Можете существовать в одной коробке. Надеюсь, вам там будет лучше.
Мы слишком стары, чтобы бояться. Просто мы отвернемся от всего этого. Если мы поддадимся страху, он захлестнет нас, нам откажут ноги,
Добрые Феи сидят и прислушиваются. Они мозговиты, как суки. Я хочу сказать, что это единственные известные мне люди, способные диктовать своим гениталиям, что им делать. Они поженились пятьдесят лет назад и с тех пор только трахаются. Мне думается, СПИД виноват.
Иногда Добрые Феи говорят в унисон. Они как близнецы, которых заперли вдвоем сразу после рождения.
– Мы должны забрать Силуэта.
Выйти вперед, пока мы раздумываем. Точно. Побить. Нас? Побить.
А потом все мы разражаемся смехом. Мэнди кашляет, как собака, когда ей отказывают голосовые связки. Гас скрипит. Я знаю, что от меня исходит звук, похожий на тот, что бывает при перекатывании гравия. Джаззанова таращится в пространство. Он не хочет оставаться в стороне, он смеется мигающим огням и проглатывает кусочек жареного картофеля, думая, что это таблетка.
Мэнди лаяла:
– Команда невробиков!
Добрые Феи сидят, держась за руки, посасывают сигаретки, и на их лицах не двигается ни единый мускул.
Фея Один, само спокойствие:
– Забавно было бы быть в картонной коробке.
– Особенно когда идет дождь.
Это говорит второй. Типус пяти футов двух дюймов роста и с простецкой бородой. Он похож на несостоявшегося Царя Тормозов, но сам себя называет Душителем, и предполагается, что это должно восприниматься в качестве своеобразной шутки.
– Да, но вот вы, братцы, – говорит Мэнди, – я слышу, откуда вы явились, только вот что вы намереваетесь ДЕЛАТЬ?
Фея Два называет себя Джоджо, но я готов поклясться, что на самом деле его имя Джордж, и он говорит:
– Мы попросим его прекратить.
– Вот как? Конечно!
– Его точка зрения не имеет смысла. Он утверждает, что поступает так, потому что он стар. Но старикам он и приносит вред.
Мэнди трясет головой:
– Он втянулся в это дело из-за денег.
Душитель не согласен:
– Это он ради шоубизнеса. Денег тут недостаточно.
Джоджо говорит:
– Мы объясним ему, как он сможет попасть на телевидение и сказать что-нибудь осмысленное. Не сомневаюсь, у многих из нас есть что сказать от имени пожилых людей.
Мэнди спрашивает:
– И как вы это сделаете?
Джоджо говорит:
– Я занимался организацией телевизионных шоу.
Душитель говорит:
– Все, что нам нужно, – узнать, кто такой Силуэт.
И мне все это представляется странным, меня тошнит и я не знаю почему.
Мэнди трясется, как будто сдерживает смех. Она стряхивает сигаретный пепел так, как если бы речь шла об исполнении ее детской мечты.
– Лучше займитесь компьютерным взломом, – говорит она.
На следующий день прибегает мой любезный доктор Кертис и сообщает мне, что всех нас ждет визит полиции.
Кертис выглядит испуганным. Он выглядит больным. Он прислоняется к дверному косяку с таким видом, как будто его сейчас снесут. Пухленький, гладкокожий, хорошенький, маленький доктор – ему так много есть что терять.