Города гнева
Шрифт:
– А мальчик?
– Сын одного из кладовщиков. Заменяет отца на время болезни. Обычная практика.
– О каких пайках он говорит? – поинтересовался я, игнорируя смену темы.
– Понятия не имею, но рабочие редко бывают довольны, – усмехнулся куратор. – Не обращайте внимания, господин Дерби. Надзиратель разберется.
Повинуясь необъяснимому импульсу, я повернулся к мужчине в униформе и сделал шаг вперед.
– Могу я узнать, в чем суть конфликта? – потребовал объяснений, глядя в круглые мутно-голубые глаза.
Разумеется, здоровяк меня сразу узнал. Выпрямился
– Никакого конфликта нет, господин Дерби, – елейным голосом заверил он. – Обычное недоразумение. Отец этого мальчика нездоров и не смог просмотреть ведомость учета, а пацан решил, что разбирается в цифрах лучше других.
– Ложь, – выпалил мальчишка, ощерившимся волчонком глядя на мужчину. – Эти бумаги – поддельные. В них указано, что наш сектор получил пайки в полном объёме, но это вранье. Половина из них до нас не дошла.
– Ты в этом уверен? – в замешательстве уточнил я.
– Я работаю за отца целый месяц, а он старший в смене и все продовольствие проходит через него. Конечно, я уверен, – пацан со злостью сжал кулаки. – Раньше папа подписывал отчеты из-за постоянных угроз, но больше этого не будет. Нам нужны чертовы пайки, чтобы не умереть от голода.
Побагровевший верзила поспешил возразить:
– Это преувеличение, господин Дерби. Документы необходимо оформить для отчётности. Никаких угроз не было.
– Как тебя зовут? – обратился я к пацану, проигнорировав оправдания надзирателя.
– Микаэль Фостер, – вскинув голову, твердо ответил он. В темных глазах сверкнул гнев. – А твое имя известно всем, господин Дерби, – дерзко добавил Мика. – Передайте своему отцу, что…
Здоровенный бугай не дал ему договорить. Схватив парнишку, он заткнул его рот своей огромной лапищей.
– Простите, он не знает, что несет, – наклонив голову, принялся извиняться надзиратель. – Его семья всего год назад прошла отбор, чтобы попасть в Улей. Они приехали с Гидрополиса, получили работу: отец – кладовщик, мать – продавщица. А теперь… этот пацан показывает зубы? Напомню, их положение здесь зависит от доброй воли нашего президента.
Тогда я не стал усугублять ситуацию, опасаясь, что мое вмешательство только навредит мальчишке, но с того момента его упрямый ожесточенный взгляд не выходил у меня из головы. Я всё чаще находил повод, чтобы спуститься на нижние уровни. Первое время казалось, что это просто любопытство, но позже понял: мне нужно было разобраться, что заставило подростка, почти ребенка, бесстрашно бросаться на здорового надзирателя.
Сначала Микаэль не шел на контакт и демонстративно отворачивался, стояло мне появиться. Но спустя время, пусть и со крипом, нам удалось найти общий язык. Так я узнал – Мика не младше меня, а старше на два года, что никак не вязалось с его щуплой внешностью и низким ростом.
Чуть больше года назад Фостеры были выбраны, как «перспективные работники» по специальной программе Корпорации, обещавшей лучшие условия жизни.
Иллюзия спасения, манящая многих….
Пройдя все этапы для подтверждения соответствия ряду необходимых критериев, Фостеры стали частью обслуживающего
Свобода, которую им обещали, превратилась в новую форму рабства.
Мика получал образование в одной из школ, где учатся дети рабочих, за которую его родителям тоже приходилось расплачиваться каторжным трудом. Отец часто болел, а Мика вынужденно его замещал, чтобы покрывать расходы. Заключенный контракт с Корпорацией был равносилен договору с дьяволом, но разорвать его и вернуться в нищий прозябающий Гидрополис Фостеры не решались.
– Условия там еще хуже, – пояснял Мика, пыхтя сигаретой на заднем дворе за неказистой школой.
Порой мне казалось, что он общался со мной только из-за них – чертовых сигарет, которые я таскал ему пачками, как и еду, и фрукты и многое другое, недоступное на нижних секторах. Но это было не так. Просто Мика был другим, совсем не похожим ни на кого из моего круга. Грубым, прямым, не выбирающим выражений.
– Куда уж хуже, – качнув головой, усомнился я.
Он задумчиво посмотрел на меня, выпустил струю дыма и тихо сказал:
– Знаешь, что нас с тобой отличает?
– Многое, я полагаю.
– Ты привык думать, что мир принадлежит тебе, потому что никогда не видел ничего настоящего. А мы… мы каждый день живём с мыслью, что всё это может исчезнуть. Еда, крыша над головой, семья. Всё. Мои родители уже лишались всего, они помнят, какого это – потерять дом, близких, лицом к лицу оказаться со смертоносным вирусом и полчищами мутантов, заполонившими города.
– Мои тоже помнят. Первая волна эвакуации началась, когда мама была на восьмом месяце беременности, – поделился я.
– Мы попали в четвертую. Семьи со здоровыми детьми были в приоритете. Мой дядя… Отец рассказывал, как он валялся в ногах у военных, но ни его жену, ни его больную астмой дочь не забрали.
– Что с ними стало?
– А черт его знает? – пожал плечами Мика. – Погибли, как и остальные, кто не прошел отбор.
– Я думал, что забирали всех… – растерянно пробормотал я.
– Ну конечно, – Микаэль грубо рассмеялся. – Острова не резиновые, Эрик. Дураку понятно, что всем бы места не хватило, – добавил со знанием дела и нахмурился, словно готовясь выдать нечто важное. – Иногда я завидую тебе. Редко, но завидую. Жить без осознания собственной уязвимости… это, наверное, легче. Но мы, те, кто живёт в постоянном страхе, знаем цену каждому дню. А вы – вы думаете, что время бесконечно. Знаешь, люди на материках тоже когда-то в это верили, строили города, выпускали усовершенствованные виды оружия, разрабатывали вакцины для продления жизни и где они сейчас? Уничтожены гребаным вирусом, – сплюнув на землю, бросил Мика, а затем снова посмотрел мне в глаза. – Но кто-то же его создал? Не спрашивал у своего отца? Он наверняка в курсе…