Город
Шрифт:
— А-а… — У мэра был такой вид, словно его стукнули кирпичом. — А-а… Вы говорите про Ф. Дж. Адамса?
— Во-во, он самый, — сказал Грэмп. — Мы с ним вместе воевали. Он мне целыми ночами рассказывал про сына, который дома остался.
Картер взял себя в руки и коротко поклонился Генри Адамсу.
— Разрешите мне, — важно начал он, — как мэру этого города приветствовать…
— Горячее приветствие, ничего не скажешь, — перебил его Адамс. — Я слышал, вы сжигаете мою собственность.
— Вашу собственность?
Мэр осекся, озадаченно глядя на бумаги
— Вот именно, его собственность! — отчеканил Грэмп. — Он только что купил этот участок. Мы сюда прямиком из казначейства. Задолженность по налогам покрыта, пени уплачены — словом, конец всем уверткам, которыми вы, легальные жулики, хотели оправдать свое наступление на заброшенные дома.
— Но… но… — Мэр никак не мог подобрать нужные слова. — Но ведь не все же, надо думать, а только дом старика Адамса…
— Все, все как есть, — торжествовал Грэмп.
— И я был бы вам очень обязан, — сказал молодой Адамс, — если б вы попросили ваших людей прекратить уничтожение моей собственности.
Картер наклонился над столом и взялся непослушными руками за радио.
— Максвелл! — крикнул он. — Максвелл! Максвелл!
— В чем дело! — рявкнул в ответ Максвелл.
— Сейчас же прекратите поджигать дома! Тушите пожары! Вызовите пожарников! Делайте что хотите, только потушите пожары!
— Вот те на! — воскликнул Максвелл. — Вы уж решите что-нибудь одно.
— Делайте, что вам говорят! — орал мэр. — Тушите пожары!
— Ладно, — ответил Максвелл. — Хорошо, не кипятитесь. Только ребята вам спасибо не скажут. Они тут головы под пули подставляют, а вы то одно, то другое.
Картер выпрямился.
— Позвольте заверить вас, мистер Адамс, произошла ошибка, прискорбная ошибка.
— Вот именно, — сурово подтвердил Адамс. — Весьма прискорбная ошибка. Самая прискорбная ошибка в вашей жизни. С минуту они молча мерили взглядом друг друга.
— Завтра же, — продолжал Адамс, — я подаю заявление в суд, ходатайствую об упразднении городской администрации. Если не ошибаюсь, как владелец большей части земель, подведомственных муниципалитету, я имею на это полное право.
Мэр глотнул воздух, потом выдавил из себя:
— На каком основании?
— А на таком, — ответил Адамс, — что я больше не нуждаюсь в услугах муниципалитета. Думаю, суд не станет особенно противиться.
— Но… но… ведь это означает…
— Во-во, — подхватил Грэмп. — Вы отлично разумеете, что это означает. Вы получили нокаут, вот что это означает.
— Заповедник. — Грэмп взмахнул рукой, указывая на заросли на месте жилых кварталов. — Заповедник, чтобы люди не забывали, как жили их предки.
Они стояли втроем на холме среди торчащих из густой трав массивных стальных опор старой ржавой водокачки.
— Не совсем заповедник, — поправил его Генри Адамс, — а скорее мемориал. Памятник городской эре, которая лет через сто будет всеми забыта. Этакий музей под открытым небом для всякого рода диковинных построек, которые отвечали определенным условиям среды и личным вкусам хозяев.
— Но вы говорили, что хотите восстановить все постройки, расчистить сады и лужайки, чтобы все было, как прежде, — сказал Вебстер. — На это нужно целое состояние. И еще столько же на уход.
— А у меня чересчур много денег, — ответил Адамс. — Честное слово, куры не клюют. Не забудьте, дед и отец включились в атомный бизнес, когда он только зарождался.
— Дед ваш лихо в кости играл, — сообщил Грэмп. — Бывало, как получка, непременно меня обчистит.
— В старое время, — продолжал Адамс, — когда у человека было чересчур много денег, он мог найти им другое употребление. Скажем, вносил в благотворительные фонды, или на медицинские исследования, или еще на что-нибудь. Теперь нет благотворительных фондов. Некому их поддерживать. И с тех пор, как Всемирный комитет вошел в силу, хватает денег на все исследования, медицинские и прочие.
У меня ведь не было никаких планов, когда я решил побывать на родине деда. Просто захотелось поглядеть на его дом, больше ничего. Он мне столько про него рассказывал. Как сажал дерево на лужайке… Какие розы развел за домом… И вот я увидел этот дом. И он был словно манящий призрак прошлого. Вот он брошен, брошен навсегда, а ведь был кому-то очень дорог… Мы стояли с Грэмпом и смотрели, и вдруг я подумал, что могу сделать большое дело, если сохраню для потомства как бы срез прошлого, чтобы могли видеть, как жили их предки.
Над деревьями внизу взвился столбик голубого дыма.
— А как же с ними? — спросил Вебстер, показывая на дым.
— Пусть остаются, если хотят, — ответил Адамс. — Для них тут найдется работа. И жилье найдется. Меня только одно заботит. Я не могу сам быть здесь все время. Мне нужен человек, который руководил бы этим делом. Посвятил бы ему всю жизнь.
Он посмотрел на Вебстера.
— Валяй, Джонни, соглашайся, — сказал Грэмп.
Вебстер покачал головой.
— Бетти уже присмотрела дом за городом.
— А вам не надо жить тут постоянно, — заметил Адамс. — Будете прилетать каждый день.
Кто-то окликнул их снизу.
— Это Уле! — Грэмп помахал тростью. — Эй, Уле! Поднимайся сюда!
Они молча глядели, как Уле взбирается вверх по склону.
— Потолковать надо. Джонни, — заговорил Уле, подойдя к ним. — Мыслишка есть. Ночью осенило, до утра не спал.
— Выкладывай, — сказал Вебстер.
Уле покосился на Адамса.
— Все в порядке, — успокоил его Вебстер. — Это Генри Адамс. Может, помнишь его деда, старика Ф. Дж.?