Город
Шрифт:
— Это пропуск на комендантский час для обоих. Докопаются — покажете, пропустят. И вот еще что…
Из бумажника он вынул четыре купюры по десять червонцев и тоже передал Коле. Тот глянул на пропуск и деньги и сунул в карман.
— В июне я бы купил на них тысячу яиц, — сказал капитан.
— И в следующем июне купите, — ответил Коля. — Фрицы зиму не продержатся.
— С такими солдатами, как ты, — хмыкнул капитан, — скоро мы будем за яйца платить рейхсмарками.
Коля открыл было рот возразить, но капитан покачал
— Ты же понимаешь, что для вас это подарок? Доставите мне к рассвету во вторник дюжину яиц — м жизнь верну. Соображаешь, какой это редкий шанс?
— А сегодня что?
— Сегодня четверг. Из части ты сбежал в среду. Когда завтра взойдет солнце, будет пятница. Дальше сам посчитаешь? Да? Хорошо.
Вернулся Боря с четырьмя кусками зажаренного хлеба на синей тарелке. Хлеб намазали каким-то жиром — может, лярдом. Он поблескивал и сам просился в рот. На веранду зашел еще один адъютант с двумя чашками дымящегося чая. За ними вроде должен прийти и третий с ухой, прикинул я, но больше никто не пришел.
— Ешьте быстро, ребятки, — сказал капитан. — Вам много ходить.
4
— Носатый. Мне нравится. Кто у тебя отец, Носатый?
— Ты его не знаешь.
— Если поэт и печатался — знаю.
— Не лезь.
— Обидчивый какой, а?
Мы снова двигались по Каменноостровскому мосту — уже пешком. Коля остановился посередине, положил руки в перчатках на перила и посмотрел вдоль реки на дворец Долгоруковых. Дочь капитана больше не каталась, но Коля все равно искал ее взглядом, надеясь на бис.
— Она мне улыбнулась, — сказал он.
— Ничего она тебе не улыбалась. Что ты мелешь? Даже не взглянула на нас.
— Быть может, ты ревнуешь, друг мой, но она совершенно точно мне улыбнулась. По-моему я видел ее раньше — в университете. Меня там знают.
— Как дезертира?
Коля отвернулся от перил и зыркнул на меня:
— Еще раз назовешь меня дезертиром — зубы повышибаю.
— Ага, попробуй, я тебе ножом в глаз засажу.
Коля поразмыслил и снова повернулся к реке:
— Не успеешь. Я проворный, когда надо.
Я подумал, не выхватить ли мне нож прямо сейчас, чтоб не воображал, но он вроде больше не сердился, а мне уже не стоялось на месте.
Мы перешли реку по льду и двинулись на юг по Выборгской набережной: Большая Невка справа, ржавые рельсы Финляндской железной дороги где-то слева. С сентября поезда не ходили — немцы замкнули кольцо и перерезали сообщение со всеми — с Финляндией, Москвой, Витебском, Варшавой, с Балтикой. Все прервалось и стало бесполезным. Единственная связь города с Большой землей оставалась по воздуху — и то если самолетам удавалось прорваться через заслоны люфтваффе.
— Можно, конечно, сбежать. Но без карточек придется туго. — Коля задумался. — На энкавэдэшников-то накласть. Знаешь, в армии говорят: такие щелку в борделе не найдут.
— Нам яйца искать надо, — напомнил я.
Мы шли по солнышку и дышали воздухом только по команде капитана. Если плата за смягчение приговора — дюжина каких-то поганых яиц, мы найдем ему дюжину яиц. Тут не поюлишь, не поторгуешься.
— Найти яйца — это лучше всего, согласен. Но я ж должен и другие варианты рассмотреть. Может, в городе и впрямь нет яиц. Тогда что? У тебя родные в Питере остались?
— Не-а.
— У меня тоже. Только это и хорошо. Отвечаем только за свои шкуры, а больше ни за чью.
На стены выжженных складов налепили плакаты «ТЫ ЧЕМ ПОМОГ ФРОНТУ?». Жилых зданий здесь не было, и улица лежала пустая — под бесцветным небом никто не ходил. Мы запросто могли оказаться двумя последними выжившими в войне, последними защитниками города. От фашистов отбиваться можно лишь моим краденым ножом да Колиными якобы проворными кулаками.
— Лучше всего попробовать на Сенном рынке, — сказал Коля. — Я там был пару месяцев назад. Масло и сыр еще продавали, может, икра тоже была.
— Почему ж тогда капитанские ребята яиц не нашли?
— Черный рынок потому что. Половина товара краденая. Люди меняют карточки, закон нарушают по-разному. Если ты в форме, ничего тебе не продадут. Тем паче — в форме НКВД.
Резонно. Коля засвистал что-то немузыкальное собственного сочинения, и мы двинулись к Сенному рынку. Передо мной завиднелись горизонты. Меня пока не расстреляют. В животе появилась пища. Причем ее больше, чем за все последние недели, и я взбодрился от крепкого чая. В ногах ощущалась сила — они донесут меня, куда захочу. Где-то у кого-то есть дюжина яиц, и мы их рано или поздно найдем. А пока я наслаждался отчетливым видением: капитанская дочь голой катается на коньках по Неве, и на солнце сияет ее белая задница.
Коля хлопнул меня по спине и похабно осклабился — будто в самый череп мне заглянул:
— Замечательная девушка, а? Хотел бы с ней попробовать?
Я ничего не ответил, но Коля, похоже, привык к монологам.
— Секрет победы над женщиной — рассчитанное пренебрежение.
— Что?
— Это Ушаков. Из «Дворовой псины». Ой, погоди, ты же не читал. — Коля вздохнул — его раздражало мое невежество. — Твой отец был литератор, а тебя оставил неучем. Прискорбно.
— Не трогай моего отца, а?
— Главный герой — Радченко — великий любовник. Со всей Москвы к нему приходят люди просить совета в завоевании сердец. А он даже с постели не встает — просто лежит весь день и пьет чай…
— Как Обломов.
— Ничего не как Обломов! Почему все говорят всегда «как Обломов»?
— Потому что это вылитый Обломов.
Коля остановился и посмотрел на меня сверху вниз. Он был на голову выше и раза в два шире в плечах. Он просто нависал надо мной, и глаза его метали молнии.