Город.Хоррор
Шрифт:
«Испачканный пиджак, помятые брюки и сильно скомканные отношения».
Перед дверью Марины он снова присел на пол; стал вытирать со лба пот, опрокинул стакан, попутно вспомнил, как раньше играл «за компом» на полу, а Маринка прочёсывала мимо и сшибала стаканы с водой, как кегли на кегельбане.
– Я не понимаю твоих шуток. Давай, как раньше, присядем, вспомним, как ты любила уткнуться в мое плечо и «сопеть в три дырочки» как ты говорила. На одном плече – ты, на другом – ночь, а я – весы. Помнишь, игру в прятки? Ты что–то прятала, я шел искать, –
Потемки. Комната погрузилась в сон, им не мешают отблески света на полу и стенах от уличного фонаря. Кошки он не обнаружил, да и лотка в туалете нет.
«Там сушатся платья для кукол, видимо, сильно испачкались».
– Нам пора уже не в куклы играть, а детей заводить. Наигрались уже.
Но в коридорной тумбочке приоткрылась дверка, оказалось, там тоже находилась кукла.
Раздался странный звук, будто за диваном что-то упало. Анатолий включил на телефоне фонарь и резко сдвинул диван. На полу распласталась фарфоровая кукла и смотрела на Анатолия немигающим взглядом своих стеклянных глаз, а рядом лежал зонтик, который она видимо держала до этого. Зонтик был из стальной проволоки с острозаточенным концом.
…Из ее комнаты он расслышал голоса, как будто там смотрели по телевизору мультики. Стал тарабанить в дверь со всей силы. Все затихло. Что делать?
…В потемках мужчина выбил дверь в комнату женщины. Она уснула в кровати – нет. Смотрела мультики – нет. Плакала в кресле – нет. Стояла, прижавшись к стене – нет.
Он включил свет. В нос ударил запах нафталина.
В комнате никого не было, не считая, конечно, кукол, что стояли так, будто сейчас возьмутся за руки и пойдут друг за дружкой по комнатам.
– А! Привет, Стиверс! – Анатолий узнал любимую куклу Марины.
Та сидела почему-то посреди комнаты на полу, с опущенной головой, обхватив колени длинными пальцами, в маникюре которых угадывался черный цвет. Кукла вытянула вперед ноги в чулках и лакированных туфельках, и уперлась ими в чемоданчик, кукольный чемоданчик.
Анатолий так ее звал, потому что Марина говорила, что это копия куклы, которую делала мастерица Мэрилин Стиверс.
Он решил пересадить куклу к стене, но озлобленным нервным женским голосом ему было сказано:
– Не подходи ко мне!
Прозвучало прямо над ухом, будто шмель пролетел и проорал.
Анатолий узнал этот голос. Марина однажды разрыдалась после их скандала. А потом замолчала и вдруг сказала именно эти слова «Не подходи ко мне». Скандал то был из-за пустяка. Анатолий сказал, что у него нет денег на ремонт, причем в контексте их предыдущих расходов на Марину.
– Что за чёрт? Показалось. Сам себя со страха накручиваю. Вышибленная дверь скрипит от сквозняка. Вот и показалось. Но если Марина ушла, как она оставила квартиру не закрытой? Да, Стиверс?
Анатолий рассмотрел
– Кто здесь? Кто? Я сейчас полицию вызову, – послышалось из коридора.
«Скорее, соседка, любопытная и явно перепуганная. Приоткрытые двери квартиры Марины – это событие для соседей непривычное. Допустим. Но я дверь закрыл. А у нее были вторые ключи, вот и зашла на шум».
Анатолий замер на унитазе. Растерялся. Что делать: защелкнуть дверь в туалет, но тогда он выдаст себя или сидеть так, с открытой дверью. Но если соседка распахнет эту дверь, то ужасу ее не будет предела: на унитазе мужик, измазанный чернилами.
Соседка ушла, погасив свет в коридоре и в туалете. Анатолий на всякий случай закрылся. Набрал телефон Марины. Он зазвонил из ее комнаты. Она ушла без телефона?
Куклы на полу уже не было.
– Куда ты спряталась, Стиверс?
«Главное, не поддаваться издевкам своего больного воображения. В детстве у меня был панический страх перед куклами. Паника вызывала головокружение, трудности дыхания, сбои сердечного ритма и тремор конечности. Теперь я пережил свой страх. Ну показалось. Видимо, так бывает. А чернила? Ну, на что-то нажал».
В комнате погас свет. И кругом появились силуэты кукол, они будто двигались на Анатолия. И даже за окном, на улице, кукла шла по тротуару. Он хорошо ее разглядел под светом фонаря. Кукла не шла, а как бы ковыляла прихрамывая.
Сделал глубокий вдох – выдохнул, потянулся к Стиверс, стоящей рядом. Сначала почувствовал приятный холодок от поверхности фарфора, потом нащупал матерчатое туловище, шелковистые волосы, носик и губки куклы. Присел перед ней и поцеловал ее стеклянные глаза, которые были широко распахнуты.
– Марина! Да что с тобой случилось?
Он стал сбрасывать с кресла покрывало – оно увлекло следом за собой женское нижнее белье, блузку, юбку… Все съехало на пол и недовольно зашуршало. Он вытряхнул все содержимое шкафа, перевернул кровать и кресло. Ни одна кукла не упала, они так и стояли по стенам, под окном, под дверью.
И тут он увидел, что от Луны вещи бросают тени, вещи, но не куклы. От кукол тень не падала.
«Нет теней, значит нет кукол, все показалось», – решил Анатолий, и протянул руку.
Пальцы на руке стали кровоточить, будто в каждый палец сделали укол.
Он засмеялся.
– Ты покинула дом в спешке? А я не покину. Куклы меня любили больше, чем ты. Ждали в каждом шкафу.
Оглядевшись в темной комнате, он понял, что видит перед собой ухмылку куклы с лицом, спрятанным за высоким капюшоном, с торчащими черными косами с синим отливом, напоминающими металлическую проволоку. Посветил фонарем: у куклы не было в отличие от ее соплеменниц, стеклянных глаз. Выходило, кукла была слепой.