Город убийц

Точильникова Наталья Львовна

— Что-то знакомое, — задумчиво проговорил я.

— Ну, еще бы! У них на гербе эта арка.

— РЦС?

— Точно! Республиканский Центральный союз собственной персоной. Точнее собственным входным порталом. Проходишь через арочку и никакой тебе никотиновой зависимости. Все никак не доеду.

— Сад гостеприимства?

— Да, да! Именно так они его и величают. Сад для гостей. Чтобы ни одна инопланетная сука с неотредактированными мозгами не ступила на их прекрасную землю. Психокоррекция в автоматическом режиме, без участия психолога, без кондактина и все

за один сеанс. Наши, кто туда свалил, очень просили их через садик не гонять. И их как борцов за свободу уважили, но поселили в некоем большом вольере с розочками, речкой и деревцами, но за высокой-высокой стеной с электронным контролем. Вроде твоего Соснового. Так что со свободой получился полный облом. А хочешь свободы — добро пожаловать через садик. Кое-кто соблазнился.

— Зато не выдадут.

— Нет, если ты гражданин РЦС. То есть, если пройти через садик.

Под аркой на экране возникла ангельской красоты изящная блондинка в белой одежде. По покрою ее наряд смахивал на что-то древнекитайское. Этакая невесомая шелковая распашонка с широким поясом и широкой тесьмой с витиеватым узором по бортам и узкими манжетами почти до локтя. И белые узкие брюки. Смотрелось при этом просто супер!

— Откуда они знают, что мне нравятся маленькие блондинки? — усмехнулся я.

— Не задавай глупых вопросов. Достаточно посмотреть на портрет жены покойного императора Данина, чтобы понять, какие девушки тебе нравятся.

— Меня зовут Валериси, и сегодня я смотрительница этого сада, — проговорила девушка дико красивым голосом.

— Ну, не совсем без психолога, — заметил Адам. — Дежурный психолог, конечно есть. А то вдруг что-то пойдет не так.

— Друзья мои, — сказала девушка. — Вы знаете, что мы всегда давали приют угнетенным, гонимым и борцам за свободу. Но сегодня мы предоставим слово человеку, личность и профессия которого может вас удивить, потому что все вы знаете, сколь жестоки и бесчеловечны методы психокоррекции на неразвитых планетах. Мы всегда были на стороне свободы, но и на стороне жизни. А его слова могут спасти тысячи, а, может быть, и миллионы жизней.

— Жаль, — сказал я. — Ройтман будет читать? Было бы здорово, если бы она сама прочитала…

— Ты смотри дальше.

— Я прочитаю вам послание психолога с Кратоса Евгения Ройтмана, где он обращается к бывшему вождю тессианских повстанцев Анри Вальдо: «Анри, если ты нас сейчас слушаешь, я должен сказать тебе: ты очень рискуешь…»

— Класс! — сказал я, когда она закончила. — Давай еще раз. Я хочу с закрытыми глазами послушать. Такой голос!

— Обойдешься, — сказал Адам.

— Интересно, как Хазаровскому удалось окрутить Республиканский Союз?

— Думаешь, это Хазаровский?

— С Ройтманом они бы и разговаривать не стали, он же не борец за свободу. Не говоря о Даурове.

Адам пожал плечами.

— Ну, теперь веришь, что это лингвистическое программирование?

— Да верю. Только Ройтман поторопился. Я и так не собираюсь ничего взрывоопасного учинять.

— Думаю, это не последний текст.

— Посмотрим. Адам, так мы продолжим? Я хочу вспомнить

все про эту планету, а не только названия ее лун. Здесь же тоже была база РАТ? Да?

— Я думал, мы сначала уберем пианино.

— Пианино?

— Управляющий фрагмент.

— Адам, я к этому не готов. Я боюсь без него.

— Чего боишься?

— Себя.

— Ну, ладно. Отложим. Начнем с Дервиша.

— Я бывал здесь раньше?

— Да.

— Стертый участок?

— Нет, заблокированный. Достаточно восстановить связи с ближайшим участком мозга.

— Кондактин?

— Попробуем без него.

— Дофанор-С?

— Он самый. Ну, что ж, пойдем?

Дервиш был махдийской колонией, облюбованной наиболее отмороженными традиционалистами, если так можно сказать о традиционалистах. Связью традиционалисты пользовались, кольца носили, но Сеть признавали только махдийскую, именовали себя «Новыми салафитами» и считали, что живут, как во времена пророка. Шариат был для них единственным кодексом и исполнялся неукоснительно, вплоть до отрубания рук и ног. Психокоррекция не признавалась вовсе и считалась, искушением Иблиса, а психологи — то ли колдунами, то ли еретиками.

Но жили они гораздо южнее, вблизи экватора. Там были совершенно пустынные участки, но салафиты облюбовали для себя целый архипелаг огромных оазисов по берегам местной разветвленной реки с опасной и неприятной живностью, в частности плотоядными водорослями и крайне ядовитыми существами, напоминавшими земных медуз. Местные жители, однако, реку почитали как мать и кормилицу и назвали «Аминой».

На берега сей Амины лучше было не соваться. Хотя я совершенно четко вспомнил, что бывал там, причем не один раз.

Именно туда, в оазисы Амины и вел второй туннель хордового метро. А третий туннель вел на нашу базу. Это была запасная база, гораздо дальше от Тессы, чем база на Лие, но после гибели наших людей там стала основной.

Махдийцы знали о нас и терпели. У нас с ними был договор о том, что мы защитим их фанатиков, если на Дервиш будет вторжение, хоть с Кратоса, хоть с Анкапистана, хоть с РЦС.

Этот союз теперь казался мне донельзя странным. Тесса по своему развитию всегда располагалась у меня где-то между Кратосом и РЦС. И вступать в союз против Кратоса и РЦС с этими странными личностями, добровольно загнавшими себя на несколько тысячелетий назад, — было явной шизофренией. Ну, да, конечно: враг моего врага… Но что-то вроде союза с анакондой против тигра.

Первый туннель вел на наш космодром, откуда мы собственно сюда и приехали. У махдийцев был свой космодром в пустыне, в нескольких сотнях километров к югу от оазисов, но мы им никогда не пользовались. Хотя там я тоже бывал. Там приземлялись торговые корабли и было довольно бойкое место. Соседнее селение являлось полноценным городом, выросшем на торговом пути с Махди на РЦС и обратно. Город прозывался «Аль-сук Баобат». Но наши, конечно величали либо «Баобатом», либо «Аль-суком».

И там была вышка дальней связи, в этом самом Баобате. А на орбите крутилось несколько махдийских спутников.