Город убийц
Шрифт:
— Анри, садись, — весело сказал он, — я только что от Хазаровского.
И, в общем-то, хорошо, что я сел.
Решение императора было совсем не тем, на которое я рассчитывал.
Глава 7
— Анри, то, что я скажу, тебе точно не понравится, — продолжил Ройтман, — но, на самом деле, это просто замечательно.
Я насторожился.
— Ты едешь на остров Сосновый, — закончил он.
Понятно. Реабилитационный Центр.
— Ваша идея? — угрюмо спросил
— Да. И очень хорошо, что Леонид Аркадьевич согласился.
— На сколько?
— Теоретически десять лет. Но Народное Собрание в любой момент может заменить ссылкой.
— Там сроков таких нет, — вздохнул я.
— Думаю, что и не будет. Три максимум.
— Евгений Львович, вы думаете, я вам спасибо скажу?
— Нет, я думаю, что ты меня проклянешь. А спасибо скажешь года через три, когда поймешь, насколько это для тебя полезно. Так что звони Артуру, если хочешь, чтобы он тебя проводил. Выезжаем завтра в десять. Пусть подходит на охрану.
С воздуха Реабилитационный Центр на острове Сосновый выглядел как поселок для бедных. Россыпь маленьких деревянных домиков, окруженных лесом.
— Гораздо ближе, чем до Чистого, — заметил Артур.
— И теплее, — сказал Ройтман.
И светлее, подумал я, глядя на искрящуюся на солнце гладь озера, похожую на стальное зеркало.
— Правда, тюрьма, — заключил вслух.
— Анри, не передергивай, — сказал Ройтман. — Ну, какая тюрьма!
Мы приземлились на стоянке минипланов. Машины присутствовали в больших количествах, чем в Чистом, и были приличнее. Стоянку окружала живая изгородь из можжевельника. Откуда-то оттуда из-за можжевельников появился парень моего возраста и направился к нам. Я рассмотрел его, когда он подошел поближе. Чуть ниже меня и уже в плечах, карие глаза, темные волосы. Чем-то похож на Ройтмана. Взглядом что ли?
Именно к Ройтману он сначала и обратился:
— Здравствуйте, Евгений Львович.
— Привет, Дима, — улыбнулся Ройтман и они пожали друг другу руки.
— Если не ошибаюсь, Артур Вальдо? — спросил он моего сына. — Дмитрий.
И состоялось второе рукопожатие.
— Анри Вальдо? — обратился он ко мне.
Я кивнул.
— Дмитрий Кастальский. Я ваш реабилитационный психолог.
И протянул мне руку.
Я был в некотором шоке, но неуверенно пожал ее.
— Простите, господин Кастальский, правильно ли я понимаю, что уходить отсюда нельзя? Извините за глупый вопрос, но рукопожатие предполагает равенство и потому несколько дезориентирует.
— Можно «Дмитрий», — сказал Кастальский. — И более того, лучше «Дмитрий». Вопрос не глупый, а совершенно уместный. Уходить нельзя первые две недели. Потом, если все будет нормально, можно. Но ночевать здесь. Евгений Львович пытался нас уговорить, сразу разрешить вам покидать остров, но у нас свои правила. И нам надо на вас посмотреть, и вам привыкнуть к нашим порядкам. Пойдемте, я покажу вам Центр.
Мощеная плиткой дорожка вела со стоянки минипланов через просвет в живой изгороди с круглыми фонарями по левую и правую руку. Напоминало посткоррекционку в ПЦ.
— Как первое впечатление от Центра? — спросил Дмитрий.
— Вид вполне санаторный, — сказал я.
— Мне больше нравится сравнение с университетом, —
— Вылетел со второго курса.
— Как насчет того, чтобы окончить?
— Я подумаю. А меня примут обратно?
— После «Истории»? Вы еще сомневаетесь? Только Версай-нуво не обещаю. Все-таки смотреть лекции по дальней связи — это слишком дорого. Программа реабилитации неплохо финансируется, но не настолько роскошно. Университет Кириополя — участник программы реабилитации. К нам от них профессора приезжают экзамены принимать. И мы отпустим, если надо будет что-то досдать, но не в начале курса, конечно. Только начинать придется все сначала, восстановиться не удастся.
— Мне и в Версай-нуво не восстановиться, двадцать лет прошло.
— Ну, тем более. Значит, все равно.
— Как сказать…
— В Версай-нуво можно заказать курсы. Они вышлют. Правда, смотреть в записи. И вопросы преподавателю можно задать только по переписке с отсроченным ответом. Если хотите, это можно устроить. Но, на мой взгляд, качество такого образования хуже.
— Университет Версай-нуво тоже участвует в программе реабилитации?
— Конечно. Еще один момент. Мы работаем с группами по четыре человека. Подбираем реабилитантов примерно одного уровня образования, психологически совместимых друг с другом и со схожими целями. Общие беседы два раза в неделю. Присутствие обязательно. Евгений Львович ваше дело прислал еще вчера, так что я его изучил, но пока бегло. У меня для вас два варианта: две группы, которые вам возможно подойдут. Вечером побеседуем подробнее, набросаем план курса реабилитации, и будет видно, в какую лучше. Надо, чтобы люди были примерно в одной весовой категории. С вами трудно играть в одной весовой категории, но мы постарались.
— А они здесь за что? — спросил я.
— Я не имею права рассказывать. Захотят — сами расскажут. Но у нас все, начиная с «С4».
— «Убийство при отягчающих обстоятельствах», — подсказал Артур.
— Знаю, — сказал я.
— Так что ничего хорошего там не было, — заключил Дмитрий.
В лесу по обе стороны дорожки еще лежал снег, а рядом с нами, на проталинах уже пробивалась весенняя трава, сквозь ветви сосен светило солнце, золотя стволы, пахло хвоей, и я почти успокоился, несмотря на обещание специфической компании. Ну, «С4», а у меня «F5».
— «F» много? — спросил я.
— «F» всегда немного. В вашей группе не будет.
Вдали показались маленькие деревянные домики поселка.
— Я покажу магазин, — сказал Дмитрий. — Заодно купите что-нибудь, у вас дома ничего нет.
И это «дома» не звучало насмешкой.
— Здесь есть столовая, — продолжил Кастальский, — но лучше, если реабилитант готовит у себя и привыкает к самостоятельности. Вся техника в вашем домике есть. Обстановка максимально приближена к жизни на свободе. А столовая — это клуб. Приходите общаться.