Город теней
Шрифт:
А Кирилл не мог забыть сказанного бабой Аней:
— Не внук ты мне нынче — и никому не внук. Отойди от моей кровати, упырь!
При этом воспоминании рот снова наполнялся сладко-соленым теплом. Наверное, просто кровоточили десны…
Что случилось, он же молчал о том, что стряслось с ним на Кавказе?!
На работу он устроился удивительно быстро. Демобилизованный, с медалью, да еще и неоконченное высшее — ему сразу предложили пост начальника смены в военизированной охране. Сутки через двое, довольно приличная, даже по нынешним меркам, зарплата, соцпакет и льготные путевки
Работал Кирилл честно, с подчиненными был строг, на работе не пил и другим не давал. Так он быстро оказался у начальства на хорошем счету. Другой бы от радости плясал, а ему было все равно — жизнь потеряла смысл. Если этот смысл, конечно, вообще когда-то был.
Врут, что время лечит. Оно просто притупляет чувства и стирает воспоминания. Все события словно происходили мимо.
Похоронили бабушку.
Мать осталась жить на ее квартире в Колпино, устроилась там на работу, стала встречаться с каким-то сорокапятилетним инженером, человеком непьющим и положительным. Видеть его Кирилл, конечно, отказался наотрез:
— Он же не отец, так к чему? У вас своя жизнь, а у меня — своя…
Он вообще замкнулся в крохотном мирке малогабаритной квартиры в обшарпанной девятиэтажке. Таких полно в «ГДР». Так в Питере называют вовсе не восточную часть Германии — сама-то страна это название давным-давно утратила.
Нет, «ГДР» — это «Гражданка дальше Ручья». Есть на севере такой проспект — Гражданский, и. Муринский ручей, и довольно унылый район типовой застройки по его берегам. Там-то он и поселился.
Одиночество Кирилла только радовало — некому, кроме него самого, было замечать начавшиеся с недавних пор изменения.
Раньше он не любил темноту, в детстве вообще боялся ее до судорог и засыпал только при включенном ночнике. Теперь темнота стала его стихией, он видел в ней не хуже кошки, что облегчало жизнь в краю вечно разбитых уличных фонарей. Зато любимое теплое солнышко било по глазам чем дальше, тем больнее.
Сначала Кирилл завел дымчатые очки. Даже осенью в них ходил, когда защищаться от солнца, вроде бы, совершенно не было необходимости. Потом, едва прошел месяц, пришлось сменить их на более темные. Ему долго пришлось подбирать фасон и оправу, чтобы не смущать начальство. Оно, впрочем, не отреагировало вовсе, даже удивления не выразило.
С детства Кирилл был приучен к поджаристому мясу с аккуратной корочкой. Тошно было даже подумать о полусыром куске с гипотетическими глистами. Но сейчас даже не задумывался о глистах, зато с удовольствием впивался в горячие и пересоленные ломти филе с кровью. А печенку нередко не готовил в принципе, только кипятком ошпаривал да солил, мелко нашинковав с зеленым луком.
Имелись и другие «мелочи жизни». Силушки Кириллу хватало всегда, иначе и в спецназ он не попал бы. Но он был сильно удивлен сам, когда одной рукой, без особого усилия, выкинул прямо на тротуар пьяницу, пристававшего в автобусе к пассажирам. Так удивлен, что даже не обратил внимания на восторженные взгляды девиц.
А еще были сны. В них он, Кирилл, шел по почти безлюдному ночному городу, тонущему в странном сине-фиолетовом сиянии. Из подворотен опасливо скалились какие-то
Проснувшись, Кирилл не помнил ничего, кроме отрывочных картин, да еще голова была тяжелая, как с четвертинки паленой водки.
А ведь не пил!
Кризис случился, когда с момента возвращения с проклятой войны прошло чуть больше года. Сначала подвело здоровье. Началась апатия по утрам, слабость и сонливость. На работе дважды чуть не сорвался в приступы необъяснимого слабо мотивированного бешенства. Нарушения у подчиненных были мелкими, тут предупреждения хватило бы — а он только что руки не распустил.
Приходилось извиняться, ссылаясь на нездоровье.
Кончилось тем, что начальство вежливо посоветовало отправиться в поликлинику — терять хорошего сотрудника не хотелось.
Бородатый тщедушный докторишка долго протирал очки, рассматривал результаты анализов и мямлил что-то о переутомлении и недостатке ге моглобина в крови. Выписывая больничный аж на десять дней, посоветовал гематоген и народное средство — рубленную сырую печенку и красное вино.
Печенку Кирилл и без того ел теперь почти каждый день, гематоген тоже помогал мало. Вино же пить одному не хотелось — судьбу отца он помнил слишком хорошо. Стоило ли рисковать?
Вскоре после визита к доктору Кирилл напросился в субботу в гости к бывшему однокласснику и сам приволок пару двухлитровых винных пакетов. Сидели, говорили за жизнь, то бишь ни о чем. Когда хозяин окосел окончательно, жена аккуратно начала выставлять гостя за дверь, сопровождая в то же время это действие оправдательными фразами:
— Может, до утра останетесь, время-то позднее, на такси только…
Звучали ее слова столь же неискренне, как реплики нанятого актера на гражданской панихиде, когда он провожает на тот свет пятого покойника подряд.
Кирилл не боялся зимней темноты, шел уверенно, срезая дорогу через дворы — она была хорошо ему знакома.
Немного полегчало. К тому же, ощущалась неприличная трезвость, будто и не выпил половину принесенного вина сам. Немногочисленные тусующиеся компании не отпускали вслед никаких провокационных замечаний, бродячие собаки шарахались с дороги.
И вдруг, когда он пересекал площадку перед местной школой, сквозь громыхание умирающей дискотеки отчетливо донеслись слова:
— За эти деньги — три марки? С ума сошла?
— Сереженька, милый, три надо. Сегодня. Очень-очень!
— Ага! А как насчет мани-мани, а?
Кирилл тенью скользнул к деревьям и слился со стволами. Слух обострился, как у кошки… Юный «бизнесмен» был приговорен, хотя в тот момент еще не подозревал об этом.
Глава 6
Восточная красавица
Санкт-Петербург, О.С.Б.
Дневник Вадима Кораблева
Последующие несколько дней я провел в своей новой квартире, притом почти не вылезал из постели. Кстати, и не думал я тогда, что эта новая квартира. По правде сказать, вообще ни о чем не думал.