Город теней

Шухраев Михаил

— Ага, фантастику! Толкиена! Ты тут сейчас ему наобъясняешь! — перебил его длинноволосый и обратился уже ко мне:

— Вадим, придется тебе поехать сейчас к нам. Опасаться не надо, там тебе все расскажут. К тому же, тебе после первого выхода в Запределье неплохо и врачу показаться, а то мало ли что… Упадок сил гарантирован в любом случае.

На самом деле, упадок уже начинался. Именно поэтому я совершенно флегматично согласился на столь странное предложение, даже не спросив у новых приятелей их имен.

Так что не вышло у будущего

боевого мага триумфального появления в офисе Отряда «Смерть бесам!» (или же О.С.Б., как его чаще называют). Туда меня на плече внес тот самый блондин Юхани (как его зовут, я выяснил позднее), который и допер меня по лестнице. Притом мой ехидный тезка, местный сисадмин, и сейчас утверждает, будто я во время этого гераклова подвига умудрялся даже храпеть, а на окружающую действительность не реагировал никак. Так я ему, треплу, и поверил…

Глава 5

Предыстория охотника

Санкт-Петербург,

2008–2010 гг.

История Кирилла началась где-то на рубеже Миллениума. С того, что студент Кирилл Григорьев вылетел с третьего курса универа за академическую задолженность и ушел в армию. Причин тому, что он не сделал попытки восстановиться, не стал косить по медицине или искать другой предлог, чтобы не попасть в наши доблестные вооруженные силы, оказалось несколько. Но так ли уж важны они? Конечно, была у него и несчастная любовь, и все прочее, что полагается по ситуации.

К тому же, армии Кирилл не боялся. Дело даже не в том, что он по наивности своей верил в описываемое в газетах неуклонное искоренение «дедовщины» — ее «искореняют», как правило, дважды в год, ровненько к весеннему и осеннему призывам. Просто он трезво оценивал свои силы. Несколько лет разницы в возрасте между ним и остальными призывниками и больший житейский опыт — уже большой плюс. Да еще три года дзюдо за душой имелось, и айкидо немного. Выживем!

Угодил Кирилл в одну из частей спецназа. В учебке «дедовщина» его и вправду минула (может, повезло, может, и вправду сработала разница в возрасте). Оттого он практически не изменился, разве что матом не начал ругаться, но книжки, например, читать так и не перестал. Но вот за учебкой почти сразу последовала поездка на Кавказ.

А там разгорелась война — ужасная и жестокая. Вблизи картина сильно отличалась от той, о которой говорили центральные газеты.

Большая спецоперация уже завершилась, Грозный к тому времени взяли. Но война тлела, как угли костра.

Главное, что в ней не было, по мнению Кирилла, никакого смысла. Зато остались варварство и дикая первобытная жестокость.

Куда уж до нее «русскому бунту, бессмысленному и беспощадному»! Убивать, чтобы не быть убитым — это естественный закон любой войны, нет там места вопросам «тварь я дрожащая или право имею?»

И бывший студент, человек с воображением, которому преступить моральные

нормы, заложенные воспитанием, куда труднее, чем гопнику какому-нибудь после поллитры, научился убивать. И умер в первый раз — но еще не стал новым, поскольку просто хотел выжить с животным упорством. Когда он, уже раненый, катался по земле в обнимку с озверевшим боевиком, попытавшимся отрезать ему голову, когда от бессилия вцепился ему зубами в горло и глотал горячую, сладко-соленую кровь, ему было уже не до интеллигентских метаний. Просто хотелось выжить. И тем более не понял, что именно эта кровь дала ему сил на то, чтобы дожить до утра и дождаться своих. Кирилл просто не заметил, что родился во второй раз.

И не заметил, как что-то изменилось. Осознание-то пришло, но только через несколько лет — той зимой, когда умер собачьей смертью начинающий «наркобарон».

Когда Кирилл вернулся домой после госпиталя, комиссованный по ранению, то мир вокруг разом обрушился. Отец с матерью окончательно разошлись через месяц после его ухода.

Это было как раз неудивительно. Отец много пил, неделями не бывал дома, ночуя у друзей, а может, и у другой… Только Кирилл в глубине души все равно любил его. Даже надеялся, что в другом месте жизнь у него наладится, что можно будет поговорить как раньше — мать едва ли запретит им встречаться.

Встречаться оказалось теперь не с кем. Еще через полгода, когда Кирилл уже постигал в «горячей точке» науку выживания, отца сбила мимолетная иномарка — естественно, пьяного. Он умер еще в машине «скорой».

Это был первый удар.

Но не последний.

Его сестренка, его любимица, его Верка умерла в больнице от отравления. Подробности Кирилл вытягивал из матери по капле, как палач признание. Они не укладывались в голове. Верка, веселая и симпатичная девятиклассница, пристрастилась к наркоте и сгорела в считанные месяцы.

«Какие-то „грязные“ наркотики были, — слышал Кирилл. — Так бы, может, и спасли…»

Соседи сверху, сволочи в пятом поколении, распускали слухи, что Верка «работала» по ночам на улице, предлагала себя, чтобы заработать на дозу. Мать отводила глаза и молчала.

Сосед, здоровенный грузчик из соседнего винного, вскоре «случайно» попал в больницу с черепно-мозговой. Даже в милицию заявление писать не стал — то ли побоялся, то ли и вправду память отшибло.

Это было мелочью. Страшнее казалось именно молчание матери.

Кирилл поддался на ее уговоры и переехал к больной бабушке в крошечную квартирку в Колпино.

— Бабе Ане уход нужен, сынок. Ей ни за хлебом уже не спуститься, ни за таблетками. Врачу открыть не может. Да и квартира, приватизированная, знаешь, какая нынче дорогая? Будет потом где жить.

Кирилл любил бабушку и не думал о квартире. Через неделю он вернулся в город. Он не стал ничего объяснять матери, но возвращаться в Колпино отказался наотрез. Совсем.

Матери пришлось перебираться туда самой.