Город смерти
Шрифт:
Он стоял неподвижно, окаменев от ее улыбки. «Я должен идти, — в отчаянии подумал он. — О нет, сначала нужно что-то сказать».
— Хорошо, мисс Вонг. Потом мы еще поговорим…
Что- то еще, что-то…
Он начал поворачиваться (я должен отвернуться от нее, надо сказать еще спасибо… спасибо…)., Подошел к двери, по-прежнему размышляя, кто она? О чем-то я должен сказать. Я груб, властен, я военный. Но богатство мыслей и слов отдано ей. Дверь раскрылась, и вечер опустил ему на глаза свои синие пальцы.
«Боже, — подумал он, — все это во мне, а она не знает!
Ридра встала. Ухватившись руками за стойку, она смотрела в зеркало. Подошел бармен, чтобы унести стаканы. Он нахмурился:
— Мисс Вонг?
Лицо ее было напряжено.
— Мисс Вонг, вы…
Костяшки ее пальцев побелели, и бармен видел, как белизна ползет по ее рукам, пока они не стали похожи на восковые.
— Вам плохо, мисс Вонг?
Она повернулась к нему.
— Вы заметили?
Голос ее был резким, хриплым, саркастическим, напряженным. Она оттолкнулась от стойки и подошла к двери, закашлялась, остановилась и вышла.
— Моки, помоги мне!
— Ридра? — Доктор Маркус Тмварба оторвался в темноте от подушки. В дымном свете над постелью появилось ее лицо. — Где вы?
— Внизу, Моки. Пожалуйста, мне нужно поговорить с вами.
Ее возбужденное лицо двигалось вправо, влево, стараясь избежать его взгляда. Он зажмурил глаза от света, потом медленно открыл их.
— Поднимайся.
Лицо исчезло.
Он взмахнул рукой в направлении контрольного щита, и мягкий свет заполнил роскошную спальню. Он откинул золотое одеяло, встал на ковер, снял с искривленной бронзовой подставки черный шелковый костюм и накинул его. Встроенные в костюм контуры расправили его в плечах и груди, он нажал впускной клапан в раме стиля рококо: алюминиевая откидная доска опустилась, открыв внутренности бара. Из него выдвинулся дымящийся кофейник и графин с выпивкой.
Повинуясь другому жесту, на полу выросли пузырьковые кресла. Доктор Тмварба повернулся к входной двери, она щелкнула, распахнулась, и появилась Ридра.
— Кофе? — он подтолкнул кофейник, силовое поле подхватило его и мягко поднесло к ней. — Чем ты занимаешься?
— Моки, это… я…
— Пей кофе.
Она наполнила чашку, поднесла ее ко рту.
— Нет ли чего-нибудь успокаивающего?
— Какао? — он извлек две маленькие бутылочки. Алкоголь тоже способен обмануть. У меня кое-что осталось от обеда. Собиралась компания.
Она покачала головой.
— Только какао.
Бутылочка последовала за кофе по силовому лучу.
— У меня был ужасно утомительный день. — Он потер руки. — Работать после полудня не удалось — за обедом гости, все хотели разговаривать со мной, да и после обеда докучали своими вызовами. Минут десять назад лег спать. — Он улыбнулся. — Как ты провела вечер?
— Моки, это… это было ужасно.
Доктор Тмварба отпил из чашки.
— Прекрасно. Иначе я ни за что не простил бы тебе, что ты меня разбудила.
Вопреки своему желанию, она улыбнулась.
— Я всегда… всегда могу рассчиты… читывать на в… вашу помощь и симпатию, Моки.
— Ты можешь
Голос его стал очень мягким и убедительным.
Она еще раз отпила кофе.
— Код, вы помните, я работаю над кодом?
Доктор Тмварба опустился в широкий кожаный гамак и отбросил назад седые волосы, все еще взъерошенные после сна.
— Я помню, тебя просили над чем-то поработать для правительства. Ты довольно презрительно отозвалась об этом деле.
— Да. И… ну, это не код… это язык. Но сегодня вечером я… я разговаривала с главнокомандующим… с генералом Форестером, и это случилось… Я имею в виду — это случилось, и я знаю!
— Что знаешь?
— Как прошлый раз, я знаю, о чем он думает.
— Ты читаешь в его мозгу?
— Нет. Как в последний раз. По тому, что он делал, я могла сказать, о чем он думает.
— Ты уже пыталась объяснить мне раньше, но я не понял, мне кажется, что ты говоришь о чем-то вроде телепатии.
Она покачала головой, снова покачала.
Доктор Тмварба сплел пальцы и откинулся. Внезапно Ридра сказала ровным голосом:
— У меня теперь есть кое-какие идеи на счет того, что ты пытаешься выразить: «Дорогая, но ты должна высказать это сама.» Именно это вы хотели сказать, Моки, не правда ли?
Тмварба поднял седые брови.
— Да, это. Ты говоришь, что не читаешь у меня в мозгу? Но ты много раз демонстрировала мне…
— Я знаю, что вы собираетесь сказать, а вы не знаете, что хочу сказать я.
Она почти встала со своего кресла.
Тмварба сказал: — Именно поэтому ты такая известная поэтесса.
Ридра продолжала:
— Я знаю, Моки. Я ношу все в своей голове и вкладываю в стихи, которые понятны людям. Но прошедшие десять лет я занималась не тем. Вы знаете, что я делала. Я слушала людей, улавливала их полумысли-полупредложения, в которых они спотыкались, их чувства, которые они не могли выразить, и это было очень больно. Потом я отправлялась домой и отделывала их, полировала, выполняла для них ритмическое обрамление, превращала тусклые пятна в яркие краски, заменяла кричащие цвета пастелью, чтобы они больше не могли ранить — таковы мои стихотворения. Я знаю, что хотят сказать люди, и говорю это за них.
— Голос века, — сказал Тмварба.
Она ответила непечатным выражением. В ее глазах появились слезы.
— То, что я хочу сказать, то, что я хочу выразить, я еще только… — она снова покачала головой. — Я не могу сказать этого.
— Если ты хочешь расти как поэт, ты это должна сказать.
Она кивнула.
— Моки, два года назад я не подозревала, что высказываю то, что хотят сказать другие. Я думала, что это мои собственные мысли.
— Каждый молодой писатель, хоть чего-нибудь стоящий, проходит через это. Так овладевают мастерством.