Город смерти
Шрифт:
Из громкоговорителя голос Альберта Вер Дорко произнес: — Капитан Вонг!
Ридра вновь закричала: — Идиот, выключите стасис-ген…
Но свист генератора уже перешел в рев.
Новый рывок. Она из последних сил держалась руками за стол. Краем глаза увидела: Брасс колотит в воздухе когтями. Потом…
Часть третья
ДЖЕБЕЛ ТАРИК
Отвлеченные мысли в голубом помещении: номинатив, генетив, элятив, аккузатив первый, аккузатив второй, аблятив, портитив, иллатив, инструктив, абессив, инессив, эссив, аллатив, транслатив, сомилатив.
Шестнадцать падежей финского существительного.
Странно, некоторые
Мысли без мыслей об имени в голубой комнате: Урсула, Присцилла, Барбара, Мэри Мона, Натика, соответственно, Медвель, Старуха Болтун, Горчица, Обезьяна и Ягодица. Имя. Имена? Что такое имя? Какое имя у меня?
В земле отцов моих вначале шло имя отца: Вонг Ридра. В земле Молли я бы носила имя не отца, а имя матери.
Слова — это название вещей. Во времена Платона вещи были наименованием идей: как лучше описать платоновские идеи? Но действительно ли слова — наименование вещей, или это семантическое недоразумение?
Слова — это символ целой категории предметов, а имя — это символ единичного объекта. Имя — это ее дыхание, ее внешность, ее одежда, брошенная на ночной столик.
«Эй, женщина, иди сюда!», а она шептала, держась руками за медный поручень: «Мое имя Ридра!» Индивидуальность, нечто отличающее вещи от окружения и от всех других вещей в этом окружении, нужно было отличить вещь от ей подобной — так были изобретены имена. «Я изобретена. Я не круглая теплая голубая комната. Я нечто в этой комнате, я…» Веки ее были полуприкрыты. Она открыла их и увидела поддерживающую паутину-сетку. Откинувшись на спину, она осматривала комнату.
Нет, она не «осматривала комнату».
Она нечто в чем-то. Вначале единственное слово, которое вмещало в себя немедленное, пассивное восприятие, которое может быть слуховым, обонятельным, так же, как и зрительным. Потом три формы, которые смешивались музыкально на разных нотах: одна фонема — указатель величины комнаты, вторая — обозначение цвета и вероятного материала стены, какой-то голубой металл, а третья — вместилище аффиксов, обозначающих функцию комнаты, какой-то грамматический принцип, благодаря которому она обозначала весь жизненный опыт одним единственным символом. Все эти звуки заняли времени много меньше, прозвучав в ее мозгу, чем произнесенное слово «комната»… Вавилон-17, она чувствовала эти свойства и в других языках, но здесь — раскрытие, расширение, внезапный рост.
Она снова села.
Функция?
Для чего используется эта комната? Она медленно поднялась, паутина поддерживала ее, охватывая грудь.
Что- то вроде госпиталя. Она
Приведя всю тираду звуков к этой точке, она поняла, что сможет распутать «паутину». Если бы она не назвала ее на этом новом языке, паутина продолжала бы крепко удерживать ее, переход от «воспоминаний» к «знанию» произошел, когда она была…
Где она была? Отвращение, возбуждение, страх! Она мысленно вернулась к английскому. Думать на Вавилоне-17 было все равно, как если бы внезапно увидеть воду на дне колодца, когда минуту назад вы думали, что перед вами ровное место. Она почувствовала головокружение, ее тошнило.
Все же она отметила присутствие других: Брасс висел в большом гамаке у дальней стены, она видела его когти над краем гамака. В двух меньших гамаках, должно быть, находились парни из взвода. Над краем одного из них она увидела сияющие черные волосы, когда голова повернулась во сне: Карлос. Третьего она не видела.
Потом стена исчезла.
Она старалась определить, если не во времени и пространстве, то хотя бы в своих возможностях. С исчезновением стены эти попытки прекратились. Она ждала.
Это произошло в верхней части слева от нее. Она сверкнула, становясь прозрачнее, в воздухе сформировалась полоса металла и медленно скользнула к ней.
И три человека.
Ближайший, в передней части пандуса, его лицо было как бы грубо высечено из скалы — был в устаревшем скафандре. Он автоматически принимал форму тела, но был сделан из пористой пластмассы и выглядел, как доспехи. Плащ из черного ворсистого материала скрывал одно плечо и руку. Полосы меха под ремнями предупреждали ссадины. Единственным свидетельством косметохирургии были ложные серебряные волосы и зачесанные металлические брови. С мочки одного уха свисало толстое серебряное кольцо. Переводя взгляд от гамака к гамаку, он держал руку на кобуре вибропистолета.
Второй человек выступил вперед. Это было стройное, фантастическое месиво косметохирургии: немного от грифона, немного от обезьяны, что-то от морского конька — чешуя, перья, когти и клюв были прикреплены к телу, которое, как она была уверена, принадлежало кошке. Он скорчился сбоку от первого человека, опустившись на хирургически укороченные бедра, упираясь костяшками пальцев в металлический пол. Когда первый человек поднял руку, чтобы почесать голову, второй посмотрел вверх.
Ридра ждала, когда они заговорят. Слово уничтожило бы неопределенность: Союз или Захват. Ее мозг был готов ухватить любой язык, на котором бы они не заговорили, определить их мыслительные способности, тенденции их логики, определить, в чем она может добиться преимущества…
Второй человек откинулся назад, и она смогла рассмотреть третьего, который все еще держался в тылу.
Более высокий и мощно сложенный, чем остальные, он был одет лишь в бриджи. В его запястья и пятки были вживлены петушиные шпоры — это было в обычае у представителей транспортного «дна» и имели такое же значение, как металлический кастет и пиратский флаг столетиями раньше. Голова его была недавно побрита, и волосы начали расти черным ершиком. Вокруг одного узловатого бицепса шла полоса красного мяса, как кровавый ушиб или воспаленная царапина. Эта полоска стала таким образом местом в характеристике персонажа романов пять лет назад, что теперь была оставлена как штамп. Это было клеймо каторжника из тюремных пещер Титана. Чтото в этом человеке было очень свирепым, и она отвела взгляд. Но что-то было и привлекательным, и она снова взглянула на него.