Город пропащих
Шрифт:
"Первая жертва будущей войны", - шутил он потом.
– Федор...
– протянули на том конце. С радостью, но и еще что-то таилось в далеком голосе другана. Это "что-то" слегка царапнуло Артюхова, но он выругал себя за подозрительность.
– Федор, - повторил Голова уже оживленнее, - мы тебя к осени ждали.
– Что, апартаменты не готовы?
– усмехнулся Артюхов. Сам не понимая почему, он начал раздражаться.
– Приезжай, приезжай, - после паузы затараторил Васька.
– Вот только позже, мне отойти надо. Слышь, Стреляный? Буду часам к шести. По высшему классу встретим. Дело у меня сейчас...
–
– Федор повесил трубку, не слушая продолжения. Его душила обида, хотя понимал, что свалился как снег на голову. Где теперь до вечера кантоваться? Хотелось помыться, скинуть дешевые тряпки, оттянуться за рюмкой и выспаться от души.. Была у него еще пара телефонов, но туда звонить следовало по неписаному распорядку во вторую очередь. Ничего, он Ваське такой прием припомнит.
В толпе приезжих на площади Федору стало совсем тоскливо, его толкали, какие-то дядьки в грязных пиджаках, хватая за рукав, наперебой предлагали машину...
Он подумал минуту и юркнул в подземный туалет, сунул бабке на входе, не считая, деньги, и она выложила ему без слов чистое полотенце, мыло и даже зубную пасту.
Федор долго плескался над крохотной неудобной раковиной, не обращая внимания на лохматых, о чем-то спорящих, сидя прямо на каменном полу цыган, на бледного мужика в светлом помятом костюме, который подкатывался к нему несколько раз, многозначительно поводя глазами.
Потом бросил старую рубаху в угол и надел другую, чистую, из сумки. Зеркало отразило живое загорелое лицо, им Федор остался доволен. За спиной бабка-смотрительница ругалась с цыганами из-за его рубахи. Он вынырнул на улицу, купил пачку "Мальборо" и взял автомобиль.
Конечно, никому из ребят нельзя было бы рассказать, куда он намылился сейчас: высмеяли бы. Но ведь время до вечера надо было как-то убить, да и плевать ему на ребят, Федор с детства имел склонность к авантюрам, а тут неплохая каша могла завариться. Попадала к ним в зону газетка, "Мистер ИКС" называлась. Крутые истории про любовь там печатали, да с подробностями. А от рисунков и фотографий в штанах было тесно. До дыр ее зачитывали, а кое-кто и сам письма туда кропал. Уговорили и Федора: тебе, мол, освобождаться, лови шанс, может, подцепишь какую одинокую курочку по душе. Федор и верил в это, и смеялся над надеждами товарищей, но письмо все-таки хоть и с трудом, но сочинил, попросив в примечании для редакции, чтобы все, что придет на его имя, сохранили.
Случилось это года за полтора до конца его срока. Он уж и думать забыл про это, как принесли ему номер с его напечатанным письмом. Вся зона читала, а несколько человек попросили и для них подобные письма соорудить: все разнообразие какое-то в монотонной зековской житухе. Федор не ломался, написал, тем более что отблагодарили его "гревом" щедро. Но собственное письмо ему все равно нравилось больше остальных. Он страничку из газеты сохранил. А само письмо чуть не наизусть выучил.
"Милые дамы!
– писал он.
– Пересидел я уже пять правителей. Первый раз посадили дуриком при Леньке мальчишку нецелованного, а при ком вся эта карусель кончится - забыли сказать. Конечно, на успех своего письма особо не надеюсь, но чем черт не шутит, пока Бог спит. Осталось еще мне сидеть год с небольшим, и мужик я - что надо. Короче, ураган для дам. Конечно, окажусь я на свободе, и женщины полетят, как мухи.
Старый татарин Ринат, сидевший уже шестнадцать лет, плакал, когда читал его письмо.
Ничего не соврал Федор, когда писал. Таким он видел себя, а уж все остальное - от лукавого. Сколько всего сидел да за что, долго ли с одной, нежной и единственной, мог прокантоваться - это, конечно, в послание его не уложилось. Как пчела за взяткой, улетело письмецо в неизвестность. Теперь Федору предстояло узнать - богат ли его сбор.
Федор ехал по городу, который не видел шесть лет, и он казался ему совершенно чужим, будто увиденным в телевизионном рекламном ролике. И впервые Артюхова охватил легкий озноб, как перед прыжком в неизвестность, но это продолжалось такой краткий миг, что он тут же забыл холодящее жутью ощущение.
Водила, конечно, раскусил его и запросил слишком много, когда они добрались по указанному Федором адресу. Но тот торговаться не стал, будут у него бабки и совсем скоро, мелочиться не стоило.
Так Федор оказался в редакции скандальной газетки "Мистер Икс", куда его поначалу не хотели пускать, но он разжалобил охранника и скоро сидел уже в заваленном бумагами и стопками газет кабинетике начальницы Бюро знакомств. Он ожидал увидеть нечто среднее между какой-нибудь кинозвездой и топ-моделью с глянцевой обложки журнала а перед ним за столом возвышалась рослая крупная бабенция лет сорока, причесанная под школьницу.
– Мы вообще-то лично никого не принимаем, - сурово начала она. Все контакты осуществляются по почте.
– Но я просил...
– Федор сам удивился, какой у него жалкий голос, и почти уже решил немедленно слинять отсюда.
– Вот.
– Он положил на стол ответ из редакции, пришедший в зону.
– А... Так вы...
– Бабенция стрельнула глазами в сторону конверта.
– Сейчас посмотрим. В порядке исключения...
Она вызвала какую-то девушку и, путаясь, объяснила, что требуется. При этом ее прозрачно-голубые глаза неотвязно смотрели на Федора так, что ему стало не по себе.
"Трусит начальница, - решил он и заскучал..- А с охранником они разберутся за то, что меня впустил".
Но зато три письма держал он через двадцать минут в руках. И одно из них было из ближнего Подмосковья. Это ли не удача! Он уходил из редакции так стремительно, что примирил с собой тетю-лошадь из Бюро знакомств, которая даже пожелала ему вслед счастья.
Счастье... Федор выскочил во двор, а оттуда на улицу. Жить хотелось, жить. Сесть в баре и под звон стаканов неспешно поговорить по душам... Вот только с кем?