Город призраков

Болотников Сергей

Луна подсвечивала холодный ландшафт, а выдыхаемый пар искрился, как стайка сверкающих крошечных брильянтов.

Со дня побоища прошла неделя. Может быть — больше. Владислав Сергеев всматривался в настенный свой календарь с изображением зимнего Старого моста, морщил лоб, пытаясь вычислить, какое сегодня число. Не получалось, сбился со счета он уже довольно давно.

Брезжущий серый рассвет вяло тонул в синих зимних сумерках, и в шесть часов вечера уже открывали внимательные серебристые глаза первые звезды. А потом часы встали, словно разладившись, и, сколько

Сергеев ни пытался их завести, сколько ни тряс в надежде оживить, уже никуда не пошли.

Казалось — само время остановилось.

Стрый долго не хотел идти с ними, а Дивер не хотел брать его с собой, аргументируя, что агента Плащевика надо поскорее шлепнуть, чтобы гадостей не наделал.

Влад возразил, сказав, что этот «агент» пребывает в состоянии глубочайшей депрессии, и вообще, возможно — ему просто заморочили голову, наставив на путь зла. Кроме того, сказал Влад, рассудительный и логичный, есть такое понятие — «язык». Раз уж «сааб» оказался пустым, а все его воины безнадежно мертвыми, глупо не воспользоваться знаниями этого впавшего в горестный ступор исхудавшего парня.

Известие о гибели Плащевика Стрый воспринял спокойно, сказав, что он предчувствовал нечто подобное. Зато остальные с интересом выслушали его похождения к непонятной твари из плененного «сааба».

— Что-то у него не вышло, — сказал Мартиков, — его армию разбили, он сам покинул город.

— Он сильно рассчитывал на тебя, — произнес Стрый.

Мартиков только качнул головой. О буре, творящейся у него в душе, он никому не рассказывал. Ни к чему им знать, как легко потерять человечность.

Когда уже окончательно стемнело и наступила ночь — темная и морозная, а в печурке-буржуйке растопили огонь, Дивер принес найденные в «саабе» вещи и показал их Стрыю.

— Я знаю, — сказал Стрый, — откуда это.

Нож он взял, немного подержал в руках, поднес к дверце печурки, чтобы на лезвии заиграли багровые блики. Тени прыгали по металлу, руны извивались, словно дюжина крошечных змей.

— Это наше табельное оружие, — произнес Малахов, — но не только. Еще это символ. Когти.

— Когти? Но зачем? — спросил Влад.

Стрый качнул головой, пожал плечами, а из дальнего угла пустой комнаты ответил Никита, который до этого времени пребывал в некотором подобии транса:

— У них когти. Значит, и у их слуг тоже должны быть когти.

Влад глянул на нож неприязненно, как на мертвую змею, что уже не может укусить, но гадостна одним своим видом.

— А это... — Стрый покачал ключами с химерой. — Это ключи от одного из складов Босха. Это в районе Покаянной... мы там брали оружие. А на этой бумажке шифр от кодового замка.

— А что на складе?

— Оружие, броники, дизтопливо, да там много чего есть...

— Ясно, — сказал Дивер, — завтра идем. Все пожали плечами — завтра так завтра.

Всю ночь Владу снился Евлампий Хоноров, запертый в вечной тьме и отчаянно пытающийся найти оттуда дорогу в цветущий, играющий красками мир.

Назавтра похода не получилось, потому что той же ночью началась история с Мартиковым, за решением

которой и прошли два последующих дня. В результате город обзавелся еще одним волком, от призрачного вида которого шарахались даже бывалые, закаленные в боях курьеры, а Влад и спутники получили нового Мартикова, который во всех отношениях был лучше, чем прежний. Павел Константинович и сам почувствовал перемену — больше от него никто не шарахался, и лунными ночами никто не нес безмолвную вахту над его постелью, готовый при малейшем всхрипе бежать бить тревогу.

На третий день пошел снег и словно отмерил начало новой эпохи. Народ с улиц пропал совсем, и даже отверженные забились в какие-то свои норы. Город впал в спячку, которую некоторые могли назвать комой. Жизнь наверху замерла.

Укутавшись в зимнюю тяжелую одежду, побрели через полгорода к Покаянной, где с трудом отыскали упомянутый склад. Собранный из жестяных листов склад напомнил Ваську давнишнюю лежку Жорика. Если бы складское помещение стало вдруг лежкой, то это была бы, несомненно, королева всех лежек — просторная, теплая и с неизгладимой печатью профнепригодности ее строивших.

Малахов возился с замком, пока остальная группа нервно озиралась по сторонам, как шайка несовершеннолетних взломщиков. Дважды щелкнул ключ. Стрый ругнулся сквозь зубы — металл замка покрылся инеем и слегка замерз. Открыл крышку справа от двери и отстучал код. Глухо загудело, и дверь с чуть слышным щелчком подалась вперед.

— Босх не дурак был, — произнес Стрый, жестом прося передать ему лампу, — дверной замок на автономное питание поставил.

Ухватил сваренную из арматуры дверную ручку, с натугой потянул на себя, сминая образовавшийся за день слой снега. Поднял лампу. По стенам запрыгали причудливые тени. Малахов вошел внутрь, а следом за ним Дивер и Степан, оба с фонарями. Из тьмы выделились пыльные углы помещения, отблески запрыгали-заиграли на черном металле.

— Ого... — сказал Белоспицын.

— Много нагреб, да? — с усмешкой бросил Стрый, ставя фонарь на верхушку сбитого из неошкуренных досок ящика. Позади заходили в помещение остальные. Влад недоуменно оглядывался, Мартиков был жизнерадостен, а Никита, напротив, мрачен. Рядом они составляли почти комическую пару.

Оружия тут и вправду было много, даже чересчур. Пирамидки в центре, частокол у стен, целый лес на стенах. Создавалось ощущение, что Босх хотел вооружить целую маленькую армию — все стволы были новыми, с армейскими клеймами. Автоматы, пулеметы, гранатометы подствольные и обычные, гранаты.

— Постой, — сказал вдруг Дивер, продвигаясь вперед и отодвигая Стрыя.

Еще одно полотнище брезента обреталось в середине помещения, накрывая собой что-то очень массивное и высотой почти до низкого, нависающего потолка.

— Что у них там, танк, что ли? — произнес Белоспицын.

— С него станется... нет, ну сейчас по городу лучшее средство передвижения, без дураков! — Степан подтолкнул ногой аккуратно прислоненные к стене огнестрелы.

— Нет, — медленно произнес Севрюк, — не танк...