Город призраков
Шрифт:
Предательство человека, которого Женька считала самым близким — и который убил ее. А затем обрек на медленную смерть Тоника.
Он взял из каюты последнюю оставшуюся бутылку водки. Подумал, что уж «горючим»-то Сергей запасся от души. Тоник хлебнул прямо из горлышка, но не смог проглотить и подавился. Снова хлебнул. По оттаявшему горлу водка стекла в пищевод, оставляя горячую дорожку. Взяв бутылку, он сел на мокрую палубу, до боли в глазах вглядываясь в сверкающие под солнцем пенные гребни.
По-прежнему бушевал ветер. Одну жизнь он уже взял. Тоник временами отпивал из своей бутылки, размышляя, что сидеть тут пьяным не так уж страшно.
— Пошел ты!!! — Тоник запустил в свое отражение бутылкой. Вода поглотила полупустую емкость. Он подумал, что будет сидеть здесь до конца. Пойдет наверх, в каюту больше не спустится — теперь тут склеп, и ему, живому, нечего делать рядом с мертвецом. Умерла Женя. Все остальное — пустяки… Он остановившимся взглядом смотрел на линию горизонта. Вот если никто так и не придет и он почувствует свою смерть, то спустится к ней, своей любимой…
Яхта по-прежнему качалась на зубце, держащем ее в плену, — будто тяжело вздыхала, жалуясь на судьбу. Жалко «Лилию». Какая хорошая яхта была…
Очередная волна ударила в борт, сдвинув яхту сильнее обычного. Она перевалилась на бок и, вместо того чтобы выпрямиться, как раньше, вдруг начала падать. Тоник попытался встать на ноги, но услышал под собой треск проламывающегося борта. Следующая волна, как в замедленной съемке, шарахнула в обнажившееся днище, разбившись на миллионы мелких брызг. Тоник отскочил, упал на камни, перекатился вбок, уворачиваясь. Тут же его накрыло волной, но сейчас это было неважно. Рядом с грохотом ударила по скале мачта, свистнул над самым ухом оборвавшийся штаг. Яхта замерла в неустойчивом положении — и вдруг со скрежетом поползла.
С трудом поднявшись на ноги, Тоник метнулся к «Лилии». Схватился за борт, но тут же отпустил и в ужасе попятился.
Камни, на которых она сидела, подымались из глубины, как гигантские зубы. Они вертикально уходили вниз, и дна под ними Тоник не увидел. Туда и соскальзывала снявшаяся со скал яхта. Соскальзывала медленно, постепенно набирая воду через пробоину и смятый борт…
Туда же волна тащила Тоника. Он отступил еще на шаг назад, споткнулся, сел, широко раскрытыми глазами глядя на «Лилию». Вцепился в камни. Изнутри яхты к закрытому, забранному плексигласом форлюку всплыла иконка святого Николы Угодника — это последнее, что видел Тоник. А потом яхта быстро пропала с глаз, погрузившись в глубину, унося с собой тело Женьки…
Вокруг по-прежнему — только шторм, чистое небо и кинжальный ветер. Стоя на зубце, Тоник понимал: это конец. Он уже так окоченел, что дальше некуда. И каждая новая волна убивает остатки чувств, и холод отступает, а пошевелиться невозможно…
Никто не пришел за терпящими бедствие. Никто не вернулся за теми, кого предали. Они останутся тут навсегда — девушка в холодной глубине и парень на скале над нею, словно охраняющий ее вечный сон. Парень, неподвижным взглядом провожающий последний в своей жизни закат…
…Белый шквал двигался от центра озера по спирали, по все расширяющемуся кругу, и нес с собой страшный, гибельный шторм. Когда он достиг двух одиноко торчащих посреди озера зубцов и затопил их взбесившейся волной, на них уже никого не было…
4
Трое
Загадочный печальный шепот, словно кто-то звал ее из-за ближайших деревьев, едва видимых в сплошном белом молоке. Или это тихо напевал ветер, но никто не ощущал и дуновения…
— Я пойду искать дорогу, — произнес один из парней. Голос его прозвучал глухо, едва слышно. И слышалась девочке в этом голосе смертельная тоска, словно только сегодня он потерял кого-то, кто был ему важнее всех на свете… будто мечется он, пытаясь найти это существо, — а иначе и жить не стоит…
Наверное, именно такое чувство ведет через туман в неизвестность всех троих. Девочке тоже не дает покоя тяжелая, беспокойная тоска.
Она ответила:
— Лучше будет, если мы пойдем все вместе. Второй парень, завязав шнурок, выпрямился и выжидательно уставился на них:
— В какую сторону идти?
— Туда, — махнул рукой вправо первый парень.
— Туда, — девочка одновременно указала подбородком влево.
Увидев замешательство на лице приятеля, она серьезно сказала:
— Вы прислушайтесь. Слева, наверное, море…
Почему именно к морю? Они смотрели на нее молча, и девочка со страхом отметила, какие странные у них глаза. Мертвые, холодные, без выражения. Может быть, и у нее такие же? Или кажется? Но если они живые, то почему не слышат шепота? Или это она сошла с ума?
— Хорошо, идем налево, — кивнул первый парень. — Идем хоть куда-нибудь.
Еще можно было различить, что они двигаются по вытянутой поляне, окруженной со всех сторон высокими деревьями. И откуда-то сзади, из-за этих деревьев до них докатился жалобный крик. Тонкий, пронзительный, какой-то заячий голос — от него застывала кровь в жилах. Только что кто-то погиб… Друзья тревожно переглянулись, потом девочка выразила общую мысль:
— Нам же туда не надо, правда?!
Туман низко висел над землей, он стремительно сгущался, окутав все непроницаемым одеялом, — и только над головами сохранялась бледная синева. Вот уже и края поляны исчезли. Голоса зазвучали глухо, как в пещере, и лучше было перейти на шепот. Он смешается с тем шепотом, который постоянно слышит девочка. На расстоянии вытянутой руки кисть ее почти не видна, она скрыта за миллионами еле видимых мельчайших капелек. Один из парней налетел на дерево и остановился. Выдохнул:
— Бесполезно…
— Надо сосредоточиться, — ответила девочка. Ее лица никто не видел, но они слышали ее голос. В голосе звучала тревога. — Еще надо взять друг друга за руки, иначе потеряемся.
— Лучше не за руки, а за какие-нибудь веревочки… например, шнурки, — предложил второй парень. Ему почему-то было очень страшно прикасаться к ледяной коже своих спутников.
— Правильно, — согласился с ним первый. — Чтобы оставалась хоть какая-то возможность маневра. Только шнурки ни к чему. У меня есть шкертики.