Город праха

Клэр Кассандра

— И что ты хочешь сказать? Что выбрал сторону дьявола?

— Некоторые считают, что Мильтон сам был на стороне дьявола, — произнес Валентин. — По-крайней мере, Сатана у него вышел гораздо более интересной фигурой, чем Бог.

Они почти дошли до носа корабля. Валентин перегнулся через перила, Джейс встал рядом с ним. Корабль миновал мосты и теперь шел в сторону открытой воды между Стейтен-Айлендом и Манхэттеном. Отражения неоновых вывесок ведьмиными огнями плясали на воде. Небо припорошила алмазная пыль, и река хранила свои тайны под гладкой черной поверхностью, на которой тут и

там всплескивал серебристый хвост — то ли рыбий, то ли русалочий. Джейс пытался думать об этом городе как о своем, но ничего не выходило. Родными для него по-прежнему были хрустальные башни Аликанте, а не высокие небоскребы Манхэттена.

— Зачем ты явился сюда, Джонатан? — спросил Валентин после паузы. — Я думал, что после увиденного в Городе костей ты воспылал ко мне ненавистью. Признаться, я уже оставил надежду увидеть тебя рядом с собой.

Под мнимым спокойствием и сдержанностью его тона явственно слышалось что-то незнакомое — если не уязвимость, то по меньшей мере искреннее любопытство. Валентин совсем не ожидал, что Джейс может удивить его.

— Королева Летнего двора велела задать тебе один вопрос, — сказал Джейс, глядя на воду. — Чья кровь течет в моих жилах?

На лице Валентина отразилось сильнейшее удивление, как рукой снявшее все другие эмоции с его лица.

— Ты говорил с королевой?

Джейс ничего не ответил.

— Ну что ж, просьба вполне в духе дивного народца. Все, что они говорят, имеет скрытый подтекст. Если королева снова спросит тебя, можешь сказать ей, что в твоих жилах течет кровь Ангела.

— Как и у любого нефилима, — разочарованно протянул Джейс. Он действительно ожидал услышать что-то новое. — Ты ведь не стал бы лгать королеве Летнего двора?

— Нет, — резко бросил Валентин. — А ты не стал бы искать меня только затем, чтобы задать глупый вопрос. Зачем ты пришел на самом деле, Джонатан?

— Захотелось поговорить с кем-нибудь, — сказал Джейс. Он владел своим голосом не так хорошо, как отец, поэтому в его словах ясно слышалась боль, словно кровь лилась из открытой раны. — Лайтвудам от меня теперь одни неприятности. Люк наверняка меня ненавидит. Инквизитор желает моей смерти. Я чем-то обидел Алека, и не имею ни малейшего представления чем именно.

— А сестра? — спросил Валентин. — Как твои отношения с Клариссой?

Почему ты всегда все портишь?!

— Она тоже от меня не в восторге… — Джейс подумал и добавил: — В Городе костей ты обмолвился, что тебе не представилось возможности сказать мне правду. Знай, я не верю тебе. Но я подумал, что по крайней мере надо дать тебе шанс все объяснить.

— У тебя есть на это право, Джонатан. — В голосе Валентина слышались такие чуждые ему нотки смирения, что Джейс вздрогнул. — Ты наверняка хочешь задать мне очень много вопросов.

— Зачем ты убил Безмолвных братьев? Зачем украл Меч смерти? Чего ты добиваешься? Почему тебе было мало одной Чаши?

Джейс замолчал, прежде чем с языка сорвались другие вопросы. Почему ты покинул меня во второй раз? Почему сказал, что я больше тебе не сын, а потом вновь вернулся за мной?

— Ты знаешь, чего я добиваюсь? Конклав прогнил насквозь. Его нужно уничтожить и создать

заново. Идрис должен освободиться от влияния дегенеративных рас, а угроза нападения демонов на этот мир должна быть полностью устранена.

— Да-да, кстати о демонах… — Джейс оглянулся, словно ожидая увидеть у себя за спиной черную тень Аграмона. — Я думал, ты ненавидишь демонов, а они, значит, теперь тебе служат? Пожиратель, древаки, Аграмон — впечатляющий штат прислуги. Охрана, дворецкий, личный повар… Наверняка еще кто-нибудь есть.

— Демоны мне не друзья, — ответил Валентин, барабаня пальцами по перилам. — Я всегда останусь нефилимом, что бы я ни думал о бесполезности Завета и несправедливости Закона. Истинному патриоту порой необходимо превратиться в отступника и отказаться от своего места в обществе из любви к родной земле. За мои убеждения меня объявили врагом, изгнали из Идриса, заставили скрываться. Но я всегда буду нефилимом. Я не смог бы изменить кровь в своих жилах, даже если бы захотел. А я не хочу.

Зато я хочу, подумал Джейс, вспомнив о Клэри.

И все же он понимал, что лжет себе. Он бы не смог отказаться от охоты, от жизни, полной адреналина, от уверенности в своей силе и быстроте реакции. Он воин — и не может быть никем другим.

— А ты хочешь? — спросил Валентин.

Джейс быстро отвел взгляд, надеясь, что Валентин не успел по глазам прочитать его мысли. Они жили вдвоем так долго, что успели прекрасно изучить друг друга. Когда-то Джейс знал лицо отца в мельчайших деталях — лучше своего собственного. Валентин был единственным человеком, от которого Джейс не мог скрыть свои чувства. Ну, может быть, первым человеком, потому что иногда Джейсу казалось, что Клэри тоже видит его насквозь.

— Нет, не хочу.

— Останешься нефилимом навсегда?

— Я останусь тем, кого ты из меня сделал.

— Хорошо, — заключил Валентин. — Именно это я и хотел услышать. — Он прислонился спиной к перилам и поднял лицо к ночному небу. — Это война. Вопрос в том — на чьей ты стороне?

— Я полагал, что все мы на одной стороне — против демонов.

— Не все так просто. Неужели ты считаешь, что я стал бы бороться с Конклавом, если бы думал, что он действует в интересах этого мира и делает все возможное для его защиты? Ради чего тогда, во имя Ангела, стал бы я бунтовать?

Ради власти, подумал Джейс, однако промолчал. Он уже не знал, что ему говорить и чему верить.

— Если Конклав будет продолжать действовать в том же духе, демоны почувствуют слабину и нанесут удар. Конклав, поглощенный заигрыванием с дегенеративными расами, не сможет дать отпор. Демоны уничтожат все, не оставят в нашем мире камня на камне.

Дегенеративные расы… Знакомые слова. Они напоминали Джейсу об Идрисе и поэтому почти не резали слух. Перед глазами вдруг всплыло неясное воспоминание из далекого детства — жаркое солнце, свежескошенная лужайка, огромная широкоплечая фигура отца, который склоняется над ним, совсем маленьким, подхватывает на руки и несет к дому. Прошло много лет, но Джейс прекрасно помнил, как пахла трава, как сияли светлые волосы вокруг головы отца, будто нимб, и как хорошо и спокойно ему было в сильных родных руках.