Город праха
Шрифт:
Джейс бродил вдоль стены, ощупывая ее пальцами. Не знать, сколько прошло времени, было очень неприятно. В Идрисе отец учил его определять время по солнцу, по длине тени, по расположению звезд на ночном небе. Но в камере не увидишь ни звезд, ни солнца. Придется ли ему еще хоть раз взглянуть на небо?
Джейс остановился. Что за глупые мысли?! Конечно, он увидит небо. Конклав не собирается его казнить! Смертный приговор выносят лишь убийцам. И все же страх остался — каким-то незнакомым трепетом в груди. Вообще-то Джейс не был
Мариза сегодня сказала, что он никогда не боялся темноты. Так оно и было.
Поэтому незнакомый трепет в груди явился чем-то совершенно неожиданным, противоестественным. Значит, это не просто тьма. Джейс прерывисто вздохнул. Надо переждать эту ночь. Всего одну ночь. Он снова поплелся вдоль стены, уныло звякая цепью. И застыл, когда воздух прорезал чудовищный звук — пронзительный крик, вопль безумного ужаса. Кто-то выл во всю мощь легких, протяжно и долго, словно взял на скрипке самую высокую ноту — и вдруг отнял смычок от струн.
Джейс выругался. Резко оборвавшийся вопль звенел в ушах, а ужас стал столь явным, что превратился в металлический привкус во рту. Джейс понятия не имел, что у страха есть вкус. Он прижался спиной к холодному камню и попытался успокоиться. Вопль повторился вновь, теперь громче и ближе, и ему начали вторить другие голоса. Над головой что-то грохнуло. Джейс инстинктивно пригнулся и только потом сообразил, что над его камерой несколько этажей. После очередного удара перед глазами возникла жуткая картина: сотни давно умерших нефилимов восстают из гробов, разбивают каменные усыпальницы и шагают по белым полам Города молчания, гремя костьми на иссохших сухожилиях…
Хватит! Усилием воли Джейс отогнал видение. Мертвые не встают из гробов. Кроме того, здесь покоятся нефилимы, такие же, как он, — его павшие братья и сестры! С какой стати ему бояться?! Джейс сжал кулаки, так что ногти впились в ладони. Охотнику не подобает испытывать страх. С этим постыдным чувством должно справляться, подавлять его в зародыше. Джейс вдохнул полной грудью, стараясь взять себя в руки, но тут снова раздался оглушительный вопль, что-то грохнуло совсем рядом, и во тьме вдруг расцвел ослепительный огонь.
Перед решеткой с факелом в руке возник брат Иеремия. Его шатало. Капюшон цвета пергамента упал на плечи, обнажая лицо, искаженное гримасой ужаса. Крупные стежки, прежде сшивавшие губы Брата, разорвались и свисали кровавыми клочьями, рот был разинут в немом крике. Кровь, заливающая светлые одежды, в свете факелов казалась черной. Брат Иеремия замер на миг перед изумленным Джейсом и рухнул на каменный пол. Факел выпал из безжизненной руки архивариуса и покатился к неглубокой канавке, выбитой в полу у самой решетки.
Джейс тут же упал на колени и попытался дотянуться до факела. Не хватало совсем чуть-чуть.
Джейс хотел позвать на помощь, однако не смог выдавить из себя ни звука. Грудь будто сжимало в стальных тисках так, что невозможно было вдохнуть. Он всем телом рванулся к факелу. В запястье хрустнула кость, руку пронзила боль, но удалось продвинуться еще на дюйм и наконец дотянуться до древка. Джейс вскочил на ноги, сжимая разгорающийся факел, и в этот момент услышал еще один звук, от которого волосы встали дыбом. Глухой отвратительный звук, как будто что-то тяжелое волочат по полу. Дрожащей рукой Джейс выставил факел перед собой, разгоняя его пляшущим светом густую тьму…
Во тьме ничего не было.
Это открытие не принесло ему никакого облегчения — напротив, ужас лишь усилился. Джейс хватал ртом воздух, как выброшенная из воды рыба. Чувство страха было для него совершенно незнакомым, и от этого становилось еще хуже. Что произошло? Он внезапно стал трусом?
Джейс изо всех сил дернул скованной рукой в надежде, что боль поможет прийти в себя. Бесполезно. Вновь донесся глухой скользящий звук, теперь его сопровождал едва различимый шепот. Никогда в жизни Джейс не слышал ничего более ужасного. Почти обезумев, он вжался в стену, размахивая перед собой пылающим факелом.
На мгновение он смог увидеть подземелье во всех деталях, как при дневном свете, — камеру, решетку, мертвое тело брата Иеремии на каменных плитах, а прямо за ним — дверь. Дверь медленно открывалась, и в подземелье вползало нечто огромное, темное и бесформенное, с ледяными сверкающими глазами. Глаза взирали прямо на Джейса в каком-то злорадном веселье. А потом бесформенная тварь метнулась вперед. Перед лицом юноши возникла волна темного дыма. Пламя факела заискрилось голубым и зеленым, угасая, — и в следующую секунду все поглотила тьма.
Целоваться с Саймоном было приятно. Все равно что лежать в гамаке летним днем с бокалом лимонада и любимой книжкой — удовольствие из тех, которые никогда не надоедают. Клэри могла бы провести так целую вечность, никуда не спеша, ни о чем не печалясь, кроме, пожалуй, того, что какая-то дурацкая железка впивается между лопаток.
— Ай! — пискнула Клэри, безуспешно пытаясь отодвинуться.
— Тебе больно? — тут же спросил Саймон, отстраняясь. — Прости.
Вид у него был встревоженный.