Город мечты
Шрифт:
Джим ничего не ответил. Бездействие убивало его, но что он мог сделать?
Так прошли пять долгих дней ожидания. Пять дней пустоты. На шестой день Джим получил послание. Это произошло в машине такси, которую Дарья вызывала ему каждое утро. Джим осторожно забрался в салон, держа в руке одноразовый стакан кофе.
– Что это? – спросил он водителя, глядя на оставленную кем-то папку с бумагами.
– Не знаю, какая-то женщина просила вам передать.
– Мне?
– Ну, да. Вы же Джим Отис?
– Был
Джим убрал папку в портфель, решив, что откроет таинственное послание на работе.
– Что это? – спросил Тимофей Макаров, когда он высыпал на стол содержимое папки.
– Если бы я знал, – сказал Джим, растерянно разглядывая старые вырезки из газет и журналов, ксерокопии документов, рентгеновские снимки.
– Кто тебе это дал, Джим? – спросил Макаров.
– Не знаю. Таксист сказал, что ее звали Наталья. Это все.
Джим ушел с работы сразу после обеда, вернулся в комплекс и встретился с Дарьей Силуяновой.
– Ты знала об этом? – спросил он, разложив на столе вырезки из газет, где рассказывалась история доктора Харченко и его пациентки.
– Да, Джим, я знала.
– Здесь говорится, что ребенок погиб, черт бы тебя побрал!
– Обещаю, что не допущу этого.
– Не допустишь? – Джим вспомнил закрытые глаза жены. – Обещай мне, что Ксения не умрет. Обещай, что с ними обеими ничего не случится!
– Тебе нужно успокоиться, Джим.
– Черт! Просто скажи мне. Тебе что, сложно?
– Выпей воды и сядь!
Дарья задумчиво изучала бумаги, принесенные Джимом. Сейчас ее больше интересовали отчеты судмедэкспертов, патологоанатомов, сделанные от руки записи в больничной книжке. Почерк последних принадлежал Харченко. Дарья знала его слишком хорошо. Разборчивый и не терпящий наклона, как и характер покойного. Читая эти записи, она понимала, что Харченко действительно мог помочь. Некоторые из проведенных им анализов и сделанных заключений оставались актуальными и по сей день. Дарья словно оказалась на последней лекции доктора Харченко, где он помогал ей приподнять завесу беременности Ксении Маслаковой, на примере совершенно другой женщины.
– Поразительно, – прошептала Дарья, перекладывая разложенные на столе бумаги с такой нежностью, будто это были ее новорожденные дети. – Ты не представляешь, какую помощь оказал мне, Джим!
– Это не я, – недовольно буркнул он.
– Не ты?
– Какая-то женщина оставила их для меня в такси, которое ты вызываешь каждое утро.
– Ты обязан поблагодарить ее, Джим.
В это самое время за городом Тимофей Александрович Макаров услышал слова, являвшиеся полной противоположностью тех, что сказала Дарья Силуянова Джиму.
– Эта женщина должна умереть, – голос
Макаров продолжал стоять на коленях, смиренно склонив голову. Узнав о полученном Джимом послании, он тут же примчался сюда, чтобы сообщить об этом своему Наставнику. Остальное от него не зависело.
– Ты думаешь, она снова объявится? – Денис, помощник Наставника, бесшумно расхаживал за спиной Макарова.
– Она? – глаза Наставника, скрытые капюшоном, вспыхнули.
Макаров хотел заткнуть уши, чтобы не слышать имени ненавистной женщины, но не осмелился.
– Наталья, – Денис буквально пропел это слово. – Она всегда будет на нашем пути, Тимофей Александрович.
Макаров вздрогнул, услышав свое имя.
– Убей ее, когда судьба сведет вас вместе.
– Я? – второй подбородок Макарова нервно затрясся. – Почему я?
– Ты отказываешься?
– Нет. Я просто хотел сказать, что есть люди, которые сделают это лучше меня.
– Они могут опоздать, Тимофей Александрович.
– Но она… Она… Мы можем больше никогда не встретиться с ней.
– Встретитесь, Тимофей Александрович. Уверяю тебя, верный пес. Слишком многое поставлено на карту. Присматривай за Джимом, и ты увидишь ее. Увидишь, как эта змея подползет к нему и попытается убедить в том, в чем однажды ей удалось убедить доктора Харченко. Не допусти этого, Тимофей Александрович. Мы полагаемся на тебя, наш верный пес.
– Боюсь, это слишком большая честь для меня.
– Ты хочешь, чтобы мы нашли другого пса?
Макарову захотелось обмочиться. Может быть, тогда с него снимут возложенные обязанности?
– Старый пес должен играть с детьми, а не ловить волков, – пролепетал он едва слышно.
– Ты не будешь одинок, Тимофей Александрович. Игра слишком важна, чтобы полагаться на такого червя, как ты.
– Осторожно, лейтенант, запах там не из приятных! – предупредил Михаила Лобачевского один из патрульных, которых вызвали обеспокоенные соседи.
– Давно она там?
– Не знаю. Я не врач.
Лобачевский толкнул дверь и вошел в квартиру. Гниль. Последнее время ему начинало казаться, что этот запах преследует его повсюду. Сначала в доме Харченко, затем на дне могилы в кукурузном поле, потом в квартире Джима Отиса, когда ему пришлось отдирать приколоченную к двери женскую кисть. Мертвечина. От нее не было спасения. И вот теперь этот запах снова прикасался к нему. Лобачевский достал платок и прижал к носу, надеясь, что это уменьшит вонь. Где-то за спиной слышались голоса патрульных. В узкой прихожей было темно и тесно.