Город Мечтающих Книг
Шрифт:
Живые книги окружили меня со всех сторон. И все новые сползали, подбегали или слетали с полок, круг вредителей сужался. Если я сейчас же не преодолею охватившее меня оцепенение, то они погребут меня под собой и разорвут в клочья.
Неприятно, даже стыдно признаваться, о мои дорогие друзья, что в тот момент мне вспомнился афоризм из «Обычаев охотника за
«Что живо, можно убить».
Да, если книга живет и двигается, то ее можно убить, это же логично, верно? В этом безжалостном подземном мире я заучил свой урок, и теперь самое время претворить теорию в практику.
Одну из хлопающих страницами книг я сбил на лету ударом лапы с выпущенными когтями. Обрывки страниц разлетелись во все стороны, а корешок шлепнулся на пол, где я решительно его растоптал. Во внутренностях книги хлюпнуло, брызнула черная, как типографская краска, кровь. Ее сородичи замерли от неожиданности, и я воспользовался их оцепенением, чтобы поскорей растоптать еще два ближайших ко мне змеевидных экземпляра. Оба издали удивленное шипение и больше не шевелились.
Еще два удара лапой по воздуху, и подбитые книги распались ворохом разлетающихся страниц. Остальной рой поспешно отступил.
Между тем пришло время снова сосредоточиться на бегающих и ползающих врагах: я раздавил еще несколько змеевидных, потом подошел к ближайшему шкафу и опрокинул его. Тяжелые полки посыпались вниз и погребли десятки паукообразных существ. При этом полки разломались в щепы, из которых я в клубящейся пыли выбрал самую длинную и острую. А после принялся охотиться на живые книги, которые теперь, спасаясь бегством, разбегались во все стороны. Они карабкались на полки и стены, летучие теперь парили под самым потолком. Хуже всего пришлось ползучим — они не успевали уворачиваться. Одну за другой я протыкал их импровизированным копьем, насадив на него как минимум десяток, прежде чем победно поднял вверх. Запрокинув голову, я что есть мочи взревел, как сделал это на дороге ржавых гномов. От такого вопля задрожали все обитатели окрестных шкафов.
А после все стихло.
Уцелевшие живые книги сбежали в верхнюю часть библиотеки и там притихли. Бросив в пыль копье с еще трепыхающимися на нем экземплярами, я оглядел поле битвы. Надо мной порхали одиночные страницы, и все кругом было забрызгано вязкой черной кровью. Я приспособился к варварству в катакомбах.
Я превратился в охотника за книгами.
Гомунколосс
Некоторое время живые книги посидели, сгрудившись на верхних полках, и как будто совещались шепотом. Потом я заметил, что их становится все меньше. Мне было слышно, как они шелестят и шебуршатся за шкафами, тогда я стал один за другим их опрокидывать, пока не обнаружил большую, диаметром с пивную бочку дыру в кладке — их потайной ход в библиотеку. Поспешно протиснувшись в него, я побежал по коридору, но ни одна живая книга мне больше не встретилась. Еще много часов я бродил по незнакомым переходам и залам, а после просто лег на пол и провалился в забытье.
Мне привиделся замечательный сон, в котором я умел летать. Само
А потом вдруг до меня донесся запах дыма. Огонь? Пожар? Испуганно вскочив, я направился на запах. Вскоре я услышал уже гудение пламени, потрескивание горящих поленьев. В щелку приоткрытой двери впереди пробивался беспокойный отблеск. Я сделал несколько острожных шагов. Помедлил. И, потянув на себя дверь, заглянул внутрь.
Это он! Тень-Король! Поверьте мне, о дражайшие друзья: я никогда не видел ничего столь прекрасного, дикого, пугающего и печального, чем этот повелитель теней, танцевавший сейчас среди жаровен на треножниках. Высокие языки пламени увеличивали его тень, отбрасывали ее то в одну, то в другую сторону, создавая впечатление, будто танцует не только король, но и его свита.
А еще мне стало не по себе. Он казался огромным, почти вдвое выше меня. Он был диким и могучим и ловко перепрыгивал через пламя. Пока еще я видел лишь черный силуэт на фоне огня, но и по нему мог распознать его красоту, — красу дикого зверя. Передо мной было, вероятно, самое поразительное создание катакомб.
И вдруг он рассмеялся. Остановился спиной ко мне, опустил руки и от всей души рассмеялся. Вот тогда меня охватил неподдельный ужас, ведь в его смехе звучали одновременно шелест и хрип, будто он доносился из другого мира. Мира темного и мертвого.
— Пойдем! — приказал он.
От этого слова я вздрогнул, как от удара хлыстом, в точности, как гарпир съежился от его вздоха. Он давно уже меня заметил. А я только теперь обратил внимание, что силуэт у него странно угловатый, будто он облачен в диковинную броню, и что на голове у него зубчатая корона. Пройдя меж треножниками, он исчез в одном из темных коридоров, и я покорно поплелся следом.
За коротким проходом оказался тронный зал. Тронный зал самого одинокого на свете короля. Там я увидел лишь один предмет обстановки — исполинский трон из окаменевших книг, Тень-Король уже сидел на нем, когда я вступил в зал.
Я все еще не мог его разглядеть, ведь зал был скудно освещен редкими свечами, а Тень-Король съежился на своем престоле.
Повсюду кругом на полу лежали книги, и когда я робко приблизился, некоторые поднялись на крохотные ножки и убежали или стали отползать с моей дороги. Вероятно, моя слава уже разнеслась по замку.
— Ты охотник за книгами? — спросил Тень-Король. От его хриплого неземного голоса холод пробрал меня до костей, и я невольно остановился.
— Нет. Я только защищался. Мой интерес к книгам в другом. Я писатель.
— Вот как? — удивился он. — И какие же книги ты написал?
На лбу у меня выступил пот.
— Пока никаких. Я хочу сказать, пока ничего не опубликовано.
— Создавать книги ты еще не можешь, — отрезал Тень-Король, — а вот убивать их уже научился. Может тебе стоит стать критиком?
Ничего остроумного мне в голову не пришло, поэтому я промолчал.
— Как тебя зовут?
— Хильдегунст Мифорез.
Повисла долгая пауза.
— Ты родом из Драконгора?
— Этого, к сожалению, не утаишь.
— А что ты забыл в Книгородском лабиринте?
— Меня притащили сюда против воли. Один почерковед и антиквар по имени Фистомефель Смайк одурманил меня ядовитой книгой и перенес в катакомбы. С тех пор я тут блуждаю.
Он молчал еще дольше.
— А ты кто? — рискнул я спросить, лишь бы чуточку разрядить напряжение. — Если, конечно, мне позволено узнать.