Город М

Болтышев Валерий Александрович

– Стоп! – скомандовал Анна.– Стоп, приятель, стоп.

Следующий момент был самым бестолковым. Потому что все произошло черт те как. И вместо того, чтобы остановиться, тень ринулась вперед, и Анна, уже отпрыгнув, узнал тень уже на лету, но все-таки не дал ей упасть, уцепив за рукав.

– Вам телеграмма!– что есть сил гаркнул Пропеллер, как бы во искупление "голубчика".– Получите телеграмму!

Телеграммой была Инга.

Сказать – или даже подумать – что этого не может быть, Анна не успел опять. Тоненько пискнув, Инга прижалась к нему и спряталась лицом в грудь. Женя

грохнул в барабан. Показав ему кирпич, а другой рукой оградив вздрогнувшую Ингу, Анна огляделся.

Дорога была пуста. Внизу – уже на кладбище – горел фонарь. Тот самый, еле живой. И мигал другой, красный, обозначающий шлагбаум. Во всех прочих направлениях стояла ночь.

– Черт побери…

– А что? – сунулся возникший астроном. Он отцеплял от штанов какую-то проволоку.– Что случилось?

– Хотел бы я знать,– сказал Анна.– Дрянь какая-нибудь, что еще…

– Там кто-то есть. Кто-то есть,– глухо, не поднимая лица, пробормотала Инга.

– Где?

– Там. Кто-то дышит. Дома. Я слышала.

– Дома? То есть – у тебя дома?

– Да. Под полом. Дышит и шевелится.

– А-а… Ну да,– поморщился Анна.– Ну, под полом, понимаешь, это… ерунда. Ерунда. Ну, кто там может быть…

– Да кто угодно! Вы что! Вы что!– зашипел астроном.– Вы что! Это где? Далеко?

– Далеко,– отмахнулся Анна.

– Все равно! Надо бежать! Они же могут – по следам!

– Кто?– встрепенулась Инга.

– Да никто,– Анна притиснул ее обратно и толкнул астронома в грудь.– Вы бегите. Мне трудно, я хромой. Бегите, я вас догоню. Так безопасней… Стойте! Пропеллера! Возьмите Пропеллера! Да! Все…

Нужно было время. Чтоб сообразить, что дальше. Хотя, вполне возможно, что время было нужно для чего-то другого. Вполне возможно, что требовался пустяк – хватануть воздуха и секунду-две переждать молча, без бормотаний со всех сторон.

– Все хорошо,– шепнул Анна, глядя вдаль.– Все хорошо, малыш.

Вниз, к фонарику по-блошиному вразнобой скакали две фигурки. Поглядев им вслед, Анна осмотрелся еще раз, но теперь уже – чтоб как-нибудь без грюка избавиться от кирпича. Не найдя очевидного, он дал ему скользнуть по ноге и успокоительно положил ладонь Инге на затылок. Но под рукой оказалась щека, потому что кирпич-паразит все-таки грюкнул.

– Скот,– сказал Анна.– Ничего. Все хорошо, малыш. Понимаешь, скорей всего – сон. Сон и все. Ведь ты спала? Да? Ну вспомни – спала?

– Не знаю,– вздохнула Инга.– Я не помню.

Шепот пощекотал ладонь. Самым щекотным получился кусочек "по".

– Ну вот. Значит – спала. И увидела сон. Проснулась – темно. Испугалась. Где-то что-то скрипнуло. Дунуло. Ну? Ведь это запросто. Ветер. Верно? Тш-ш:ш…– она попробовала встрепенуться опять, но Анна пресек это дело, побаюкав-покачав и легонечко пошипев ей в лоб.– Ну хорошо. Знаешь, мы сделаем так: сейчас пойдем в одно безопасное место – слышишь? – совершенно безопасное, там некого бояться, там друзья. И ты ляжешь спать. Ну – или не спать, просто подождешь, хорошо? Но лучше – спать. А я сбегаю посмотрю, кто там скрипит…

– Не скрипит,– сказала Инга.– Он спросил: "Который час?"

– Ну вот… Тем более. Посмотрю, кто

там спрашивает, который час. И узнаю, почему тебе снится такая чушь. Смотри под ноги, малыш,– кивнул Анна.– Тут… дребедень.

На самом деле дребедень была в голове. И призывом беречь ноги он надеялся оттянуть дальнейшие объяснения. Он подумал, что это довольно трудно – объяснить, что безопасное место, где друзья – это кладбище. С разбойниками. Которые, кстати, тебя и обчистили. Под руководством офицера спецслужбы. Который – тоже кстати – обещался изнасиловать. Объяснить такое едва ли не трудней, чем понять. Даже если тот, кому следует понять, уже успел свихнуться.

Но в этот момент – очень к месту – с кладбища донеслось жуть фальшивое "ку-ку", и он вдруг решил, что это, может быть, и неплохо: устроить Ингу на кладбище, обозначив его – ну, хоть для начала – словом "лес". И по мере сил оградив, например, комнатенкой наверху. Решение – вероятно, под громкое "ку-ку" – показалось столь точным, что Анна даже удивился, почему не сообразил этого два дня назад. Второе "ку-ку", еще гаже первого, послужило сигналом к действию: Инга вздрогнула, и Анна поспешно обнял ее за плечо.

– Это нам,– пояснил он.– Значит – все хорошо. А это…

– А почему так темно? Я совсем ничего не вижу,– шепнула Инга.– Мы где?

– А ты… не узнаешь?

– Ой, нет. Ни чуточки. Знаешь, я как-то… Я, наверно, здорово перепугалась, да? Да еще Женя… Такой дурачок – схватил, потащил. Ты что, его за мной посылал?

– Он у меня схлопочет,– на всякий случай ответил Анна.– Напугал?

– Еще как! Я же его не узнала. Какое-то чудище с бородой! Вчера без бороды, а тут с бородой… Да, а вчера – вчера он к тебе заходил? Он говорил, что зайдет.

– Вчера?

– Да. Он говорил – что-то срочное. И секретное. А глазищами – хлоп-хлоп. Как сова. Опять разыграл, да?

– Наверно,– робко согласился Анна.– Наверно. Хотя… Послушай, а что… он так и сказал? Что – зайдет?

– Ну да. По какому-то делу. Я еще сказала – позвони, а он говорит – нельзя. Представляешь? Что-то, мол, такое-претакое и никак по телефону. Я сказала – тогда, наверно, коньяк. А он засмеялся и ушел. Сказал – к тебе. А ты где был? Часов в пять. В редакции?

– Да,– еще глуше пробормотал Анна.– Кажется.

– Ну вот. Поэтому он… Ой, ну все-таки как темно! Что же такое? Где же это мы идем? Знаешь, я так испугалась, что ничего не соображаю, честное слово. Даже не помню, как выскочила, представляешь? В каком-то, смотри, пальто… И главное, не пойму, что за пальто – везде темно. Почему, Андрюш?

– Ку-ку! – ухнуло впереди.

– Потому что лес,– брякнул Анна.

– Как – лес? Лес? Нет, я не понимаю… какой лес? А фонарь?

– И фонарь.

– В лесу?

– В лесу,– уже совсем безнадежно отрубил Анна. Он панически искал сказать что-то еще. И не нашел.– В лесу,– повторил он. Он понимал, что это единственный выход: все время что-то и быстро говорить.– Это секретный лес. Секретный объект. Совершенно секретный,– нелепо пролепетал он, поняв, что совершенно нелеп.– И давай помолчим, малыш. Иначе у нас будут неприятности. Я все потом объясню. Потом.