Город, которого нет
Шрифт:
Мама улыбнулась.
– Спускайся вниз. Перекуси.
– А что у нас из вкусненького есть? – спросил я, опасаясь встречаться с мамой взглядом. Это ведь не моя мама, точнее, моя, если судить по чисто внешнему виду, но на самом деле моей она не является. Во как загнул, сам запутался.
– Испекла творожную запеканку.
Терпеть не могу запеканку,
– Твою любимую, – добавила мама.
Вот и первое отличие от Борьки. Он обожает творожную запеканку, меня же от неё воротит.
К запеканке я не притронулся, пришлось соврать, что внезапно разболелся зуб, зато с удовольствием выпил чай и украдкой положил в карман несколько шоколадных конфет.
На втором этаже я вновь погрузился в ожидание. Часы тикали, время продвигалось вперед и вскоре раскаленный диск солнца медленно, но верно начал стремиться к горизонту.
…В половине двенадцатого я осторожно открыл дверь, высунул голову в коридор, прислушался. Тишина. Никитка давно спал, родители, судя по всему, тоже. Время шло. Осталось тридцать минут. Даже не знаю, это много или мало? Волнение нарастало, дыхание сделалось прерывистым, мокрые ладони слегка подрагивали. Никогда мне не приходилось так нервничать, никогда моя судьба не висела на волоске. Я не преувеличиваю. Положение на самом деле очень серьезное. Если удача будет благоволить и нам с Левкой удастся вернуться к себе, я сочту это за чудо; если же его план с треском провалится… Страшно представить, во что превратиться моя жизнь в новых реалиях. Я не хочу оставаться здесь, я не должен оставаться здесь!
Без двадцати двенадцать я снова высунулся в коридор. Пора.
Осторожно спускаясь по скрипучей лестнице (теперь я убедился, лестницы в домах скрипят в любых измерениях), я пересек прихожую и бесшумно открыл входную дверь.
В груди клокотало, в голове шумело, в глазах рябило.
– Ухожу навсегда, – шепотом сказал я, не оборачиваясь. – Больше сюда не вернусь.
Уверенность вселяла надежду, пусть слабенькую, хлипкую, но надежду.
До
Минут десять пришлось потусить возле клумб с ароматными цветами, попинать на газоне круглый камешек, похожий в свете луны на перепелиное яйцо, а ровно в двенадцать упереться взглядом в дверь и затаить дыхание.
Но Левка не появлялся. Уже три минуты первого – в доме ни звука.
Пять минут – полный штиль.
Семь минут – без изменений.
Неужели заснул? Забыл? Передумал? Ничего, сейчас ты у меня поторопишься.
Подняв камешек, я подошел ближе к окну и крикнул:
– Левка!
Легкий ветерок покачивал белую занавеску, однако в комнате царила тишина.
– Левка! – я попытался встать на уступ, чтобы заглянуть в комнату, но в этот момент сзади послышался шорок.
Пришлось отойти от окна.
– Лёв, это ты?
Черная кошка выскочила на газон и, издав грозное шипение, пронеслась мимо меня.
– Брысь!
Кошка сверкнула зелеными глазами, метнувшись под крыльцо.
– Левка! – закричал я, впадая в отчаянье.
Не услышав ответа, снова подошел к окну и швырнул в комнату камень. Раздался характерный стук. Я замер. Как же мне хотелось садануть кулаком по стене, дать волю эмоциям, заорать, затопать ногами. Но я не имел права срываться. Не сейчас. Терпи, Славка, не раскисай раньше времени. Левка сам предложить слинять отсюда, значит, не в его интересах устраивать тебе динамо. Он просто задерживается. Имей терпение.
В пятнадцать минут первого, наплевав на последствия, я все-таки поставил ногу на уступ, и подтянулся к окну. И вот рука коснулась занавески, я сдвинул её в сторону, и в этот момент произошло то, чего я больше всего опасался. Распахнулась входная дверь – на крыльцо выбежала Левкина мать. В руках она держала фонарь, яркий луч света был направлен на меня.
Конец ознакомительного фрагмента.