Город, которого нет
Шрифт:
– Ну так бы и сказал, – снизил накал Жека и тут же предложил выпить за Веньку. Выпили. Тут же мужики предложили вызвать мотор и Веньку в компанию втянуть.
– Это свинство, ведь он один ещё держится в наших Аптекарских. Это мы все родину продали, да то на Аминьевскую, то на Молодежную, то в Фили, как тараканы разбежались.
Мужики согласились, что да, где-то они малую родину продали. Хорошо, что хоть не пропили до конца.
Как изменилась жизнь советская при развитом капитализме! В том смысле, что через 40 минут в дверь звонил Венька! И все разом бросились Веньку целовать. Правда, осторожно, ибо пьяные-пьяные,
Да, вот вам и ответ о рассказах о войне. И рассказывать не надо. Надо просто увидеть Веньку. И снова пили. И плакали. И снова пили. Сашка был, кстати, женат. Но жил один. Может, в душе ему многие завидовали. А сейчас было всем хорошо. Ибо остались у Сашки ночевать. Правда, ближе к часу ночи Жека вдруг загорелся вызвать дам. Мужики здраво, хотя и заплеталось уже всё, заявили, что да, дам даже очень можно вызвать.
– А что делать-то с ними, – вдруг спросил лауреат Госпремии Игорь Штейн.
– Да хоть приберут здесь, – после размышлений решили мужики и разом отрубились. Все, даже Венька. А дамы так и не приехали.
Им даже снилось. Вообще, сны или, вернее, исследование сновидений – наука серьёзная. Женьке, или Жеке, снился сон простой, но в некоторой степени напряженный. Мол, он докладывает Маршалу, Министру обороны документ, только что полученный из посольства страны Руанда. Это – эндюзер, документ, подтверждающий право на приобретение вооружения от министерства обороны СССР. Жека переводит документ с английского и в конце текста видит, что вместо подписи премьер-министра Руанды Мбаби Четвертого стоит сальное пятно с отпечатком чьего-то большого пальца. А на обратной стороне документа, кстати, на папирусе (особо важная почта), во весь лист явственно проступал отпечаток чьей-то босой ноги. И видно, не очень чистой.
– Что это! – рявкнул министр СССР. Жека набрал в легкие воздуха, сколько возможно, но выдохнуть не смог. Он задыхался. Вроде, министр Руанды держал его за горло. Последним усилием Жека вырвался и упал, к счастью, с дивана. Да, это хорошо, ибо подушка все дыхательные пути Жеке, сотруднику Генштаба СССР, что на Арбате, перекрыла. Не упади с дивана полковник Шишков Евгений Иванович, так может и задохнулся бы. Но нет, не задохнулся. Задышал часто-часто и остался спать на полу, на немудреном коврике Сашкиной квартиры. Коврик якобы женин, но как говорят в Одессе, кто вам считает.
Игорю Штейну, кстати, самому более-менее ясно мыслящему в этой компании крепко выпивших, сон явился тревожный. Как и вся его жизнь после получения лаборатории, коей он руководил, Государственной премии СССР. Короче, снился ему актовый зал дома культуры академии наук СССР, где его просят выступить и объяснить некоторые разногласия по выключателям какой-то ГРЭС.
Ах, это давняя история, споры со смежниками по поводу выключателей на Бурятской ГЭС, думалось доктору.
Игорь Семёнович да, доктор, кстати, наук не только СССР, но и Гарварда (почетный), начал было оборачиваться, искать доску, где он мог бы в очередной раз посрамить этих гадов из Минэнерго. Им и денег дали. Так нет, всё мало.
Но вместо доски, мела и указки ведущий собрание товарищ, очень похожий на Суслова Михаила Андреевича, скрипучим голосом вдруг произнес:
– Коротко скажите нам, господин Штейн (Господи, как он меня называет! Почему не товарищ? Или хотя бы – гражданин мозга).
– Так вот, скажите-ка нам, уважаемый, как вы скрыли от государства, партии, науки и вашего института биографические данные.
– Да какие, – возопил Игорь. – Ни в коем случае я ничего не скрывал. Только правда, вместо отчества Семёнович было – Срульевич. Но это партбюро института известно.
– Так, обратите внимание, – тихим скрипом продолжал Суслов. – Не хочет быть честным наш доктор наук. Не желает разоружаться перед партией и народом. Придётся мне сорвать покрывало с этого мимикрифицирующего субъекта! А ларчик открывается просто. Он такой же Штейн, как я – Гриншпун. (В зале раздался смех). Его настоящая фамилия – Пупыскин Иван Семёнович. Так он обманул всех и ещё в деревне взял фамилию сосланного навечно Штейна. Вот вам его лицо.
В зале раздался рев и визг. Кто-то даже захрюкал. Вдруг все стали скандировать:
– Пупыскин, верни деньги!
В этот момент Игорь повернулся на другой бок и продолжал спать. Иногда тревожно вздыхая.
Эх, ах, ну до каких фантасмагории доводит нас, россиян, неумеренное потребление.
Сашке, который после долгих юридических тонкостей утвердился в красивой фамилии Мещеряков, с приставкой – граф, сон снился почти не тревожный. Даже, пожалуй, игривый. Какая-то девица, явно француженка, очень даже блондинка, всё время требовала от Сашки любви. В самой извращенной форме. Что это такое, Сашка и не знал, а ежели знал, то позабыл. Он просто в самые напряженные моменты оргии зажимал ей рот и уши. Объясняя, что только такая любовь была в его роду.
– И если бы не коммуняки! – возопил он и проснулся. От того, что пукнул. Он, человек деликатный, испугался, что подумает это развязная француженка. Но сон продолжался, ибо она почему-то по-русски сказала:
– Ах, граф, как вы милы. Это любовь по-русски. Просто сплошной шарман! После этого Сашка снова заснул. Спокойно, с чувством выполненного долга.
Чапе не снилось ничего. Он выпил слишком много. Просто очень. Здесь уже не до снов. Остаться бы живым. На этот раз – остался.
Венька по случаю опоздания выпил немного. И спал отлично. Но сон был у него почти всегда один и тот же. Идет бой, а он, водитель, сжёг главный фракцион. Все танки уже давно впереди, а он застрял в какой-то мешанине досок, стекла, фанеры. Вот так и окружили его немцы. И рация не работает, сел аккумулятор. Его, Веньку, вытаскивают немцы. Но не бьют и не убивают, а тащат к офицеру. Он сидит за столиком на газоне. Пьет кофе. Рядом Нина! И офицер говорит: вы, как офицер, должны немедленно жениться на Нине. А Венька отвечает, что он – старший сержант.
Спать уже не мог. Пошёл застирывать рубашку. Запачкал ее кровью. Надо же, как выпьет, так ожоги щеки и плеча начинают кровоточить. Он задремал, ему приснилось, что снимает в сгоревшим танке рацию, а что-то ему мешает. Смотрит, ботинки водителя обгоревшие. А в них – стопа ноги.
После этого Веня проснулся окончательно. Тихонько вымыл посуду, нашёл кофе. Поставил чайник. Ему показалось, что он снова со своим экипажем в родной Пруссии и тихонько будит командира танка, лейтенанта. Вставайте, мол, ребята, я кофе сварил. Да вот вставать то некому. Нет его команды. И Веня тихонько заплакал. Да-а, к старости все становятся слезливые и сентиментальные.