Город костей
Шрифт:
Джулия шагнула за порог и прислонилась к стене под фонарем над ступенями. Ничего не сказала, и Босх продолжал:
— В общем, я осмотрел свой револьвер сорок пятого калибра на застревание пули и понял, почему он не поразил меня. Пуля вьетконговца оказалась у меня в стволе. Вместе с моей. Мы стреляли друг в друга, и его пуля угодила прямо в мой ствол. Какова вероятность такого попадания? Одна тысячная процента? Одна миллионная?
Говоря, Босх держал руку как наведенный на Джулию пистолет, вытянув ее перед грудью. Тогда, в туннеле, пуля предназначалась ему прямо
— Я просто хотел, чтобы ты знала — я сознаю, как мне повезло с тобой сегодня.
Босх кивнул, повернулся и спустился по ступенькам.
17
Расследование убийства представляет собой поиск с бесчисленными тупиками, препятствиями и громадными тратами сил и времени. Босх знал это с первых дней службы в полиции, но получил еще одно напоминание, когда подходил к своему столу в понедельник незадолго до полудня и обнаружил, что утреннее время и усилия скорее всего потрачены впустую, а его ждет новое препятствие.
Группа расследования убийств занимала дальний угол сыскного отдела. Состояла она из трех команд по три человека. У каждой команды был свой стол, состоящий из трех сдвинутых вместе письменных столов, два стояли друг против друга, третий вдоль стены. За столом Босха, на месте, пустовавшем после ухода Кизмин Райдер, сидела молодая женщина в деловом костюме. У нее были темные волосы и карие глаза. Острые, как буравчики, они неотрывно смотрели на Босха, пока он шел по комнате.
— Чем могу быть полезен? — спросил он, подойдя к столу.
— Гарри Босх?
— Да, это я.
— Детектив Кэрол Бредли, отдел собственной безопасности. Мне нужно получить от вас показания.
Босх оглянулся. В комнате было несколько человек, все делали вид, что заняты своим делом, но тайком наблюдали.
— Показания о чем?
— Ирвинг поручил нашему отделу установить, были ли сведения о судимости Николаса Трента разглашены службе новостей телевидения.
Босх стоял позади своего стула, положив на спинку руки.
— Думаю, можно с полной уверенностью предположить, что были, — промолвил он.
— В таком случае мне нужно выяснить, кто это сделал.
Босх усмехнулся:
— Я пытаюсь вести расследование, а все только и стараются...
— Послушайте, мне понятно, что вы считаете это ерундой. И я склонна думать, что это ерунда. Но у меня приказ. Давайте зайдем в одну из комнат для допросов и запишем на пленку ваши показания. Много времени это не займет. А потом можете вернуться к своему расследованию.
Босх поставил на стол портфель и раскрыл его. Достал оттуда магнитофон. Он помнил о нем все утро, развозя ордера на поиски документов по местным больницам.
— Кстати о пленке, почему бы вам сначала не зайти в одну из комнат и не прослушать эту? Магнитофон вчера вечером был у меня при себе. Моя непричастность к случившемуся быстро станет очевидна.
Бредли нерешительно взяла магнитофон, и Босх указал ей на проход, ведший к трем комнатам для допросов.
— Но мне все-таки понадобится...
— Ладно. Прослушайте эту пленку, потом поговорим.
— Нужно
— Он должен быть с минуты на минуту.
Бредли с магнитофоном пошла по проходу. Босх наконец сел, не удостоив взглядом других детективов.
Хотя еще даже не наступил полдень, Босх чувствовал себя усталым. Он провел утро, ожидая судью, который подпишет ордера на поиски медицинских документов, потом ездил по всему городу, развозил их в юридические отделы девятнадцати больниц. Эдгар взял десять ордеров и поехал своим маршрутом. Поскольку путь у него был короче, он отправился в центр города найти судебное дело Николаса Трента и просмотреть адресники и реестры недвижимости на Уандерланд-авеню.
Босх увидел, что на столе лежит стопка извещений о телефонных звонках и последние записи поступивших в дежурную часть сведений. Первым делом он взялся за извещения. Девять из двенадцати звонков исходили от репортеров, все они наверняка хотели получить дополнительные сообщения к репортажу четвертого канала о Тренте накануне вечером, чтобы передать их в программе утренних новостей. Остальные были от адвоката Трента, Эдварда Мортона, он трижды звонил с восьми до половины десятого.
Босх не знал Мортона, но предположил, что он собирался выразить недовольство по поводу того, что сведения о судимости его клиента сообщены телевидению. Обычно Босх не спешил делать ответные звонки адвокатам, но подумал, что лучше всего будет покончить с этим неприятным делом и заверить Мортона, что ведущие расследование детективы к этой утечке не причастны. Босх сомневался, что Мортон поверит его словам, но снял телефонную трубку и набрал номер. Секретарша сообщила, что Мортон уехал на судебное заседание, но должен вернуться с минуты на минуту. Босх передал, что будет ждать его звонка.
Положив трубку, он взял розовые бумажки с телефонными номерами репортеров и бросил в мусорную корзину. Стал просматривать поступившие сведения и сразу же заметил, что полицейские в дежурной части теперь задавали те вопросы, которые он отпечатал прошлым утром и отдал Манкевичу.
Одиннадцатое сообщение в стопке оказалось важным. В восемь часов сорок одну минуту позвонила некая Шейла Делакруа, сказала, что утром видела репортаж по четвертому каналу. Ее младший брат, Артур Делакруа, пропал в восьмидесятом году в Лос-Анджелесе, в возрасте двенадцати лет, и потом о нем не было ни слуху ни духу.
На вопросы медицинского характера она ответила, что ее брат ударился головой, упав со скейтборда, за несколько месяцев до исчезновения. Потребовалась операция на мозге. Подробностей она не помнила, но была уверена, что мальчика оперировали в больнице района Куин-оф-Эйнджелс.
Фамилии врачей забыла. Вот и все сведения, не считая адреса и телефонного номера Шейлы Делакруа.
Босх очертил слово «скейтборд», потом открыл портфель и достал визитную карточку, которую дал ему Уильям Голлиер. Позвонил по первому номеру, в университетском кабинете антрополога сработал автоответчик. Набрал другой, и ему ответил Голлиер, обедавший в Уэствуд-Виллидж.