Город каменных демонов
Шрифт:
— Нет, я понимаю… Я не сомневалась, что она не настоящая… То есть… — Вера запуталась и сменила тему: — Неужели вы сами ее сделали?
— А что тут такого? Я поступал в ЛХИ, [28] но не прошел по конкурсу… Но это долгая история… А в армии как-то охладел к живописи и поступил в ЛГИК.
— Вы и в армии служили?
— Конечно, — еще одно пожатие плечами. — В мотострелковых войсках.
Новый знакомый определенно набирал очки в Вериных глазах… На фоне столичных знакомцев, «откосивших» от «почетной обязанности» всеми правдами и неправдами, в основном благодаря толстым кошелькам «предков»
28
ЛХИ — Ленинградский художественный институт имени И.Е.Репина, ныне — Художественная академия. ЛГИК — Ленинградский государственный институт культуры.
— А это что у него? — поспешила она развеять легкий флер очарования, пока тот, как уже бывало не раз, не превратился в опиум, навсегда отравляющий душу и сердце, и ткнула пальцем в уродливую яму вместо части горгульевской (или горгульевой?) морды.
— О-о! Это самое интересное!.. Где же он?..
Женя охлопал себя по всем карманам и наконец отомкнул один из ящиков стола ключом — солидных размеров, темный от времени, тот сам по себе являлся антиквариатом.
— Ну вот! Опять! — воскликнул Князев, заглядывая в добротную емкость, сработанную немецкими столярами, еще менее склонными к манкированию своими обязанностями, чем французские сапожники. — Взгляните!..
Вера, опасливо вытянув шею, осторожно заглянула за его плечо и увидела нечто серое, мирно возлежащее на ворохе стружек. Стенки ящика оказались настолько изгрызенными, как будто над ними поработало целое семейство мышей или один небольшой бобер.
Девушка почему-то вспомнила, как в «глубоком детстве» один мальчик, в которого она была тайно влюблена, подарил ей большой коробок из-под каких-то импортных спичек (для разжигания каминов, что ли) с заточённым в нем крупным жуком-носорогом. Жук наотрез отказывался от всех видов пищи, даже самой лакомой на взгляд маленькой Веры, зато, не жалея лап, с неутомимостью графа Монте-Кристо днями и ночами скребся изнутри в плотный заморский картон, мало-помалу превращая тот в тонкую стружку… Помнится, «объект воздыханий» неосторожно посоветовал заколоть строптивца булавкой, за что тут же приобрел статус главного врага, в котором и пребывал до самого выпускного класса. А жук сразу же был выпущен на свободу и степенно удалился куда-то, ковыляя на четырех уцелевших лапах из шести…
— Даже не знаю, как буду перед Татьяной Михайловной оправдываться, — посетовал Евгений, осторожно выуживая из разгрызенного ящика… серо-черный, блестящий на изломе камень с острыми краями, немного смахивающий на рубило доисторического человека. — Узнаете?
— Н-н-нет…
— А так? — приложенный к голове статуи, осколок точно вошел в выбоину, почти слившись по цвету с остальной поверхностью.
На Веру злобно смотрела оскаленная мордочка настоящего демона из ночных кошмаров…
— И все равно в это невозможно поверить…
— Хорошо, — с некоторым раздражением заявил Евгений. — Приходите ко мне после двенадцати и сами услышите, как он скребется в ящике! Да мне уши приходится ватой затыкать, чтобы уснуть… Приходите, приходите!..
Он осекся, поняв всю двусмысленность своего предложения, и замолчал, не глядя на девушку и рисуя подушечкой пальца
— Я верю, верю… — мягко положила ему на сгиб локтя свою ладошку Вера. — Стараюсь поверить… Неужели все это сотворил этот самый Виллендорф? Как ему это удалось?
— Потому что он был Гений, — поднял на девушку серые глаза Женя. — Он был настоящим гением ваяния, непревзойденным ни до, ни после. Микеланджело по сравнению с ним — сосунок, жалкий ремесленник! Уж поверьте мне на слово.
— Почему же тогда о нем никому, кроме профессионалов, не известно?
— Не знаю… А почему вы так уверенно говорите? Вы что-то слышали о фон Виллендорфе?
— Так, кое-что…
— А к примеру?
— А к примеру, — терпеливо продолжила журналистка, — то, что в музеях мира нет его работ. Почти нет. Так — одна-две. Хотя еще совсем недавно было больше.
— То есть как?
— В конце прошлого — начале нынешнего года украдено две скульптуры фон Виллендорфа. Одна — статуя богини Правосудия похищена из частного музея в Люцерне, Швейцария, вторая — неизвестно что изображающая — из коллекции миллионера Джона Равковича в Чикаго. Это я узнала из Интернета.
— А почему об этом не стало широко известно?
— Не знаю… — Теперь черед пожимать плечами пришел девушке. — Вероятно, потому что он мало известен широкой публике. Разве будут средства массовой информации тиражировать сообщение о краже картины какого-нибудь Сидорова из урюпинского музея?
— Резонно… Но вы сказали про Интернет. Вы заинтересовались Виллендорфом еще в Москве?
— Нет, уже здесь.
— Тогда…
— Да, я подключаюсь к Сети через ноутбук. Оттуда же я, кстати, скачала биографию скульптора. Правда, на английском языке… И еще несколько статей зарубежных искусствоведов. Откуда следует, что скульптор был широко известен в Европе до Второй мировой войны. Но его работы целенаправленно вывозились немцами с оккупированных Германией территорий, а также из стран-сателлитов, и впоследствии следы их затерялись. Поэтому интерес к Виллендорфу сам собой сошел на нет… Согласитесь, что странно исследовать творчество скульптора, который оставил миру только две-три работы!
— А эти?
— А эти оказались за Железным Занавесом, поэтому как бы исчезли для остального мира. Как и многое другое. К тому же в Советском Союзе никакого интереса к немецкому скульптору, насколько мне известно, не проявлялось. Не так ли?
— Это верно…
— А с потерей Восточной Пруссии интерес к Виллендорфу угас и в Германии. Там очень силен узкотерриториальный патриотизм. Вряд ли баварец будет очень уж восхищаться художником, если узнает, что тот родился в Саксонии. К тому же этот скульптор, по слухам, очень нравился Гитлеру. Одна из статуй работы Виллендорфа украшала его подземный бункер до самого конца.
— Даже так?
— Я нашла утверждение одного искусствоведа из США — правда, базирующееся на непроверенных слухах, — что Виллендорф и фюрер были знакомы лично.
— Не может быть!
— Я же говорю: слухи. Но все же скульптор скончался в тысяча девятьсот тринадцатом году, когда Гитлеру было больше двадцати. А его тяга к изобразительному искусству общеизвестна… Мог добраться и до Восточной Пруссии, чтобы повидаться со своим кумиром.
— Как я вам завидую, — совершенно искренне произнес Евгений. — А мне вот, чтобы мельком прочесть биографию Виллендорфа в чуть большем объеме, чем она дается в словаре, пришлось лезть через забор, поранить руку, битый час беседовать с этим полусумасшедшим Прохоровым, встретить вас…