Город грехов
Шрифт:
— Ну да… стоит только сделать усилие, на которое я, правда, уже не способен…
— Говорят, чтобы излечиться от любви, нужно все вспомнить и забыть… обычно вспоминается все плохое…
— Но как забыть наслаждение и то нечто трогательное, что мы чувствуем, когда любим?..
— Писатель, что с тобой?.. ты плачешь?..
— Вспомнил жену… жизнь моя полна смятений и волнений… и плачу я непрестанно, когда размышляю о том, что принес жену в жертву… не знаю, ревность или ее родственники были причиной охлаждения, их неблагодарность, неискренность… она там, а я все еще здесь,
— Ты хочешь сказать, что в тебе говорит писатель… куда ты?.. ушел… как он живет со всем этим?..
— Так и живет, удовлетворяюсь немногим… и не умирает от любви… предпочитает оставаться несчастным… что слышно, что говорят в философских кругах?..
— Все говорят о проклятии и конце света…
— И что говорят?.. — спросил артист.
— Я не знаю, кто проклял город и справедливо или несправедливо он поступил… я могу лишь предполагать…
— Ну да… всем управляет судьба и случай… — артист глянул на город.
Светало.
Город постепенно освобождался от тумана.
На небе всюду пылала заря, распространялась кругом. Она окрасила и волны, взбивающие красную пену у обрывистых скал.
Ночь, родившая толпу видений, ушла…
Похоронив жену, писатель покинул город, и не без причины.
Это случилось после визита помощника мэра.
Правда, соседи говорили между собой, что он бежал, поддавшись панике.
Привратник имел свое мнение.
— Вовсе нет… писатель не был трусом… когда в городе заговорили о проклятии и даже собаки поджимали хвосты между ног и тряслись от страха, он не испугался и это достоверно… я уважал его и был бы негодяем, если бы думал иначе… он странствует, собирает материал для книги… помню, он говорил, вот, допишу книгу, прославлюсь и отправлюсь в Иерусалим к стене плача, а потом в Афины… он опасался власти… всякая власть опасна, у нее везде руки, ноги, везде глаза, уши, головы, лица… она далеко и близко, как бог… дав законы полезные для себя, власть объявляет их справедливыми для всех…
— А с виду он казался таким безобидным…
— И дописал он свою книгу?..
— Еще не дописал, но уже с тревогой ждал последствий… нужно признать, всего можно было ожидать от властей… все было вероятно и возможно… даже арест и пытки… и удивляться не нужно…
— Так это он проклял город?..
— Этого я не знаю…
— Люди всему готовы верить и ждать чуда…
— Артист с писателем ушел?..
— Наверное…
— Как бы там ни было, все в этой жизни происходит в силу неизбежной связи причин и следствий… — подвел итог дискуссии соседей привратник…
Писатель и артист странствовали из города в город, хотя это не поощрялось властями.
В небольших городах артист давал представления.
Города такие же живые существа, как и люди, способные молиться, осмысленно покоряться и довольствоваться немногим. И живут они, как и люди отнюдь не слепо, и не по собственной воле покоряются.
Правда, сами по себе города не имеют никакой истории, историю они обретают
Было около полудня.
Артист погонял осла, который вез реквизит.
Писатель шел за ним и размышлял. Иногда он что-то записывал.
Писатель остановился, невольно вскрикнув.
— Боже мой… это же она… нет, не может быть…
— Что случилось?.. — спросил артист.
— Это была она…
— Кто она?.. я никого не вижу…
— Катерина… вдруг появилась и исчезла… волнение сушит губы… помню, мне было 13 лет, а ей чуть больше… это был мимолетный миг счастья, который никогда уже не повторится…
— Женщины как плоды… они созревают и исчезают, но не вкус к ним… — сказал артист и сел на камень. — Я тоже не раз был обольщаем призраками… помню, меня преследовала смехом одна из жен… смех она любила… писатель, боже мой, ты плачешь… что значат эти слезы?..
— Я как будто спал и проснулся…
— И какой сон тебя разбудил?..
— Представь себе, это не сон, а явь… — Писатель провел рукой по камню, исчерченному надписями. — Это же я писал… — пробормотал он, озираясь. — Все так знакомо… когда-то я пас здесь коз… как давно это было… я был молод, томим безвестностью, любовью, нежностью, страхом… я готов был умереть от любви и жалкого бессилия… помню, жаловался Катерине, что никто меня не любит и не понимает…
— Ты человек чувствительный и, по всей видимости, нервный, с воображением…
— Слова, слова… слова лишь вводят в заблуждение…
— Как и женщины…
— Как от них спастись?..
— От кого, от слов?..
— Нет, от женщин…
— Надо следовать природе… сопротивляться к чему же?..
— Ты так говоришь, как будто знаешь ту нить, которой связан этот мир и тот?..
— Бог знает…
— А если он не знает?.. и что нам остается?.. старость и грустное предчувствие будущего…
Писатель сочинил несколько сцен этого грустного будущего с гибельными страстями, которые, правда, не получили развития. Ужасы писатель не любил. Да и кто их любит…
Писатель и артист молча сидели на камне, смотрели на прохожих и размышляли.
Обычно прохожие были мрачные, шли молча.
Писатель обратил внимание, что многие из прохожих были почти без одежды.
Как оказалось случившееся недавно оползень и поток грязи, который спустился с гор, не оставил жителям этих мест ничего ни в доме, ни вокруг дома, ни самих домов.
Но иногда встречался веселый народ. Одев личины, они играли на инструментах, пели, плясали и ублажали свою плоть. Женщины у них были красивые и опытные в искусстве соблазнять и очаровывать мужчин нежностью и льстивостью…
Заря погасла.
Все стало неразличимо, текуче.
Ничего не было, кроме тьмы, которая дышала сама собой.
Ночью писателю приснился сон, представляющий собой несколько сцен, в которых действие происходило в руинах женского монастыря, имеющего подземный ход, который связывал его с руинами мужского монастыря. Главные роли в этих сценах играли мертвецы.