Город греха
Шрифт:
— Когда вы сказали Рейнольде, у меня была мысль, что это Лофтис. Я слышал о нем как об актере, но его фотографии никогда не видел. Но знаете, почему я был удивлен. Один старый либерал сказал мне и моему коллеге, что Лофтис гомосексуалист. А вы мне говорите, что он ваш жених.
Клэр сощурила глаза, какое-то мгновение она смотрела, словно вот-вот обернется фурией:
— Кто вам это сказал? Мал снова пожал плечами:
— Один человек, который ходил на пикники Комитета Сонной Лагуны и приударял там за девочками. Не помню его имени.
Казалось,
— Извините меня. Мне просто неприятно слышать подобное о Рейнольдсе.
Мал же подумал: нет, дело в другом — это Сонная Лагуна:
— Прошу прощения, мне не следовало это говорить.
— Зачем же вы тогда сказали?
— Потому что ему повезло. Красная королева улыбнулась:
— И дело не только во мне. Позволите мне закончить то, о чем я начала говорить?
— Конечно.
— В 47-м кто-то донес на Рейнольдса в Комиссию Конгресса на основании слухов и сплетен — и его немедленно занесли в черный список. Он уехал в Европу и стал сниматься там в экспериментальных арт-фильмах одного бельгийца, с которым познакомился в Лос-Анджелесе во время войны. Там все актеры играли в масках. Эти фильмы произвели фурор. Так Рейнольде сводил концы с концами. В 48-м во Франции он даже получил премию — аналог нашего «Оскара», вышел на ведущие роли в европейском кино. Теперь серьезные студии Голливуда предлагают ему серьезную работу за хорошие деньги, но все это кончится, если его потащат еще на какую-то комиссию, на большое жюри, на «суд кенгуру» или как вы это там еще называете.
Мал встал и посмотрел на дверь. Клэр сказала:
— Рейнольде никогда не назовет никаких имен, и я тоже. Не портьте ему жизнь — он только начал жить по-человечески. Не портьте мне жизнь.
Она даже просила, не теряя элегантности. Мал широким жестом обвел обитую кожей мебель, парчовые портьеры и дорогие мелочи, расшитые шелком:
— Как же проповедь коммунистических идей сочетается у вас вот с этим?
Красная королева улыбнулась — воплощение скромности таланта:
— Много работаю и кое-что могу себе позволить.
Мал подошел к своей машине и увидел записку, прижатую щеткой дворника к лобовому стеклу:
«Салют, капитан! Герман Герштейн звонил Эллису с жалобой: детектив шерифа навел шухер в „Вэрайэти интернэшнл" (убийство голубых). Эллис говорил об этом с его начальником (кап. Ал Дитрих). Нам надо убедить этого парня умерить рвение. Просьба: как закончите с К. Д. X., приезжайте в участок Западного Голливуда. Д. С.».
На дурацкое задание Мал направился весь вне себя. Заниматься ерундой именно сейчас, когда нужно было сделать следующий важный шаг: через газеты и радио убедить УАЕС, что большого жюри не будет. Увидел «форд» Дадли Смита на стоянке участка, поставил свою машину рядом. Дадли стоял возле диспетчерской и разговаривал с капитаном службы шерифа. Девушка у коммутатора,
Дадли заметил его и поманил пальцем. Мал подошел и протянул начальству из управления шерифа руку:
— Мал Консидайн.
Тот тиснул руку словно железными клещами:
— Ал Дитрих. Рад видеть двух парней из города, которые пришли как нормальные люди. Я говорил лейтенанту Смиту, что не надо судить помшерифа Апшо слишком строго. Он немного горяч и не всегда соблюдает протокол, но в общем — прекрасный коп. Всего двадцать семь лет, а он уже детектив. Это о многом говорит, так ведь?
Дадли загоготал:
— Ум и наивность — отличное сочетание качеств молодого человека. Малкольм, наш приятель ведет убийство голубых в округе, связанное с двумя делами в городе. Он, кажется, одержим, как может увлекаться только молодой коп-идеалист. Может, нам преподать парню небольшой урок полицейского этикета и субординации?
— Только коротко, — сказал Мал и обратился к Дитриху: — Капитан, где сейчас Апшо?
— Ведет допрос. Двое моих парней задержали сегодня утром подозреваемого в грабеже, и Дэнни трясет его. Пойдемте, я покажу его, только дайте ему закончить.
Дитрих провел их через свой кабинет в небольшую секцию камер, выходящих в коридор окнами со стеклами одностороннего вида. Над окном последней слева камеры потрескивал динамик. Капитан сказал:
— Вы уж мне поверьте, парень — золотой. Вы не очень на него нажимайте, характер у него взрывной, но мне он нравится.
Мал прошел вперед Дадли и встал к одностороннему зеркальному стеклу; увидел типа, которого он сам арестовывал еще перед войной. Это был Винсент Скоппеттоне, киллер из банды Джека Драгны. Арестованный сидел за привинченным к полу столом, руки наручниками прикованы к приваренному к полу стулу. Апшо стоял спиной к окошку и наливал из кулера воду. Бандит ерзал на стуле, его арестантская одежда взмокла от пота.
Дадли тоже заинтересовался:
— Ага, Винни-макаронник. Я слышал историю: он узнал, что его любовница одаривает своей благосклонностью кого-то еще, и засадил ей обрез прямо в канал любви. Кара, возможно, жестокая, зато скорая. Знаете разницу между итальянской бабушкой и слоном? Двадцать фунтов и черное платье. Неплохо, а?
Мал промолчал. Из репродуктора донесся голос Скоппеттоне, звук на секунды отставал от движения губ:
— Показания очевидцев дерьма не стоят. Чтоб выступать в суде, они для начала должны быть живыми. Понял?
Аишо повернулся, в руках у него была кружка с водой. Мал увидел среднего роста молодого человека, с правильными чертами и мрачновато-твердым взглядом карих глаз, ежиком темных волос и порезов от бритвы на бледной коже. Тело гибкое и мускулистое. Было в нем что-то, напоминающее красавцев мальчиков Клэр де Хейвен. Говорил он ровным баритоном:
— Пьем до дна, Винсент. Причастие. Исповедь. И да пребудешь в мире.
Скоппеттоне залпом выпил воду, облился и облизал губы:
— Ты католик?