Город-фронт
Шрифт:
Впереди, в предполье, — лишь мелкие подразделения саперов, подготавливающих минные поля. На основных рубежах — главным образом женщины.
В послевоенной литературе Лужское сражение с 12 июля до 23 августа, то есть до прорыва немцев к Красногвардейску, назвали «боями на дальних подступах к Ленинграду». На мой взгляд, слова «дальние подступы» совсем не отражают серьезности положения и глубины опасности для Ленинграда.
От Восточной Пруссии до реки Луга — шестьсот километров. Противник прошел этот путь с боями за двадцать дней. А от Луги до Ленинграда осталось меньше ста сорока километров. А еще
Думается, что в таких условиях Лужскую оборонительную полосу вернее было бы именовать ближайшими подступами к Ленинграду. По крайней мере, никому из участников обороны города и в голову не приходило рассматривать ее иначе. Недаром в приказе войскам фронта от 14 июля 1941 года говорилось: «Над городом Ленина — колыбелью пролетарской революции — нависла прямая опасность вторжения врага...»
В центре обороны на подготавливаемом рубеже первыми появились подразделения 177-й стрелковой дивизии под командованием полковника А.Ф. Машошина. Встреча войск со строителями началась с мелких конфликтов: не там поставили дот, не туда глядит амбразура, не простреливается противотанковый ров...
— А ты бы не опаздывал, — в сердцах бросает генерал Зайцев командиру дивизии. — Хозяйничай теперь сам, ставь бойцов на работы.
— А когда людей к бою готовить? — возмущается Машошин.—Дивизия несколоченная, необстрелянная. За всеми смотреть приходится, пулеметы и то сам пристреливаю.
Машошин — командир старой кавалерийской закалки, с выразительным командным языком. Про него говорят, что он воспитывает подчиненных «словом и делом». Шутки-шутками, но молодые бойцы нет-нет и покосятся на палку, которой полковник проверяет окопы. Уж больно строго меряет!
Слушая «сочные» выражения Машошина, Пантелеймон Александрович Зайцев недовольно поглаживает черный ус. Три года назад и он командовал дивизией. Я был тогда у него в подчинении и знаю, что если ему и приходилось когда «давать фитиля» подчиненным, то у него сердитым было только лицо, а глаза всегда оставались веселыми.
Г енерал Зайцев понимает, что командир дивизии абсолютно прав.
В тот же день вслед за дивизией А.Ф. Машошина на реку Лугу вышло и пехотное училище имени С. М. Кирова. В первые дни войны его направили к Нарве, а теперь вот перебросили под Кингисепп. Дали полосу обороны в восемнадцать километров.
Начальница училища Г.В. Мухина я встретил на рекогносцировке. Пять лет назад мы с ним были преподавателями этого учебного заведения. Я хорошо знаю славные традиции училища. Многие из его состава участвовали в гражданской и советско-финляндской войнах. Сам Мухин в свое время воевал с басмачами, затем на Халхин-Г оле с японцами. Кряжистый, темнокожий, быстрый, он был солдатом по крови, по духу, по складу. С восемнадцати лет и в партии и я армии.
— Ну как дела, Г ерасим Васильевич? — спрашиваю его, когда мы присели отдохнуть на берегу реки. — Как твои воспитанники Настроены?
Мухин крякнул, почесал голову:
— Курсанты — золото. У каждого загораются глаза, как только разговор заходит о враге. Уверен, не спасуют, когда дело дойдет до драки. И все-таки у меня на душе кошки скребут...
— Не могу поверить, чтобы старый вояка голову повесил перед боем.
— Да ведь, видишь ли, дело какое. Сейчас
Мухин умолк. Я тоже не находил слов, которые могли бы его подбодрить. Да и нужно ли это? Герасим Васильевич не из тех, кто нуждается в утешении.
Пауза затянулась. Каждый думал о своем. Наконец полковник поднимает голову, говорит:
— Понимаешь, обидно, когда люди зря погибают.
Вот и сосед у меня левый — стрелково-пулеметное училище — безлошадный. Все оружие на руках тащат.
А справа, говорят, сядут ополченцы. Но их пока нет, формируются. Давай хоть ты поскорее своих саперов, мины, проволоку...
Вечерам мы с генералом Зайцевым докладывали Военному совету фронта о состоянии дел на Лужской позиции. Было решено ускорить строительство укреплений.
На следующий день Ленинградский горисполком направил на работу еще пятнадцать тысяч человек. Начали срочно перебрасывать туда с Карельского перешейка гранитные надолбы.
Отряды метростроевцев во главе с Зубковым с экскаваторами и кранами пошли на Кингисеппское направление. Из разных мест города и области двинулись новые эшелоны с материалами. Заводы «Невгвоздь», «Баррикада», № 189 и строительные тресты получили ускоренные графики выпуска сборных железобетонных сооружений и колючей проволоки.
А тем временем обстановка все обострялась. Каждый день Военный совет фронта должен был возвращаться к положению дел на Лужской оборонительной полосе и сокращать сроки строительства укреплений.
На одном из заседаний было решено создать Особую артиллерийскую группу. Для этой цели генерал-лейтенант Пядышев стал спешно подтягивать к Луге курсантские дивизионы 1, 2 и 3-го артиллерийских училищ, артполк АККУКС [АККУКС — артиллерийские курсы усовершенствования командного состава]. Командиром группы был назначен полковник Г.Ф. Одинцов.
5 июля пришло сообщение: войска Северо-Западного фронта оставили город Остров. Трудно было поверить этому. Что же стало с укрепленным районом? Летом 1939 года мы создали опорные пункты Колотиловскнй, Ольховский, Гилевский, Зоринский, прикрывавшие основные дороги из Прибалтики. Под Островом были заложены и забетонированы десятки артиллерийских и пулеметных бункеров. А дальше располагался еще Псковский укрепленный район...
Только много лет спустя я узнал некоторые причины столь быстрого прорыва врагом укреплений на нашей старой государственной границе. 111-я стрелковая дивизия, назначенная для занятий Островского укрепленного района, выгрузилась в городе Остров 1 июля и тут же попала под удары немецкой авиации и танков. Так и не успев занять позиции, она начала отход. Штаб дивизии сразу потерял связь с полками, и те действовали самостоятельно. Один из работников Управления Северо-Западного фронта, полковник С.В. Рогинский, принявший в те дня командование 111-й дивизией, сумел собрать основные ее силы лишь в районе Луги. Там оказались все командиры отступавших полков со своими штабами и до шести — семи тысяч красноармейцев.