Город-фронт
Шрифт:
Я невольно вспомнил и оценил упреки моего заместителя Н. М. Пилипца за то, что плохо мы бережем хороших, опытных понтонеров, да и материальную часть растеряли.
— Как поступают новые понтоны? — спрашиваю капитана.
— Плохо. Вчера говорил с директором Ижорского завода, но он ничего не обещает. Ссылается на недостаток электроэнергии. Надо нажать на него... Но мы принимаем и другие меры. В Ленинграде берутся сейчас на учет все лодки и шлюпки, а катера дадут моряки...
Рекогносцировку закончили к вечеру, и Манкевич отправился к себе в батальон, а я поехал в город. Когда миновали Колтуши,
— Товарищ начальник, смотрите-ка, что в городе делается!
Задумавшись о предстоящей Невской операции, я и не заметил, что весь купол неба над Ленинградом окрашен в густой багровый цвет. Возвращенный к действительности, толкнул Павла:
— Давай быстрей!..
Мы въехали на городскую окраину под гулкие взрывы бомб и трескотню зенитных орудий. Перед самой машиной упали две зажигалки. Мы мчались словно в фантастическом мире. В небе метались лучи прожекторов, вспыхивали разрывы зенитных снарядов. На озаренных пламенем пожаров улицах и площадях суетились люди. Они бросались к огню, забрасывали его песком, затаптывали ногами. Г де-то близко обрушилось здание, и нашу маленькую «эмку» здорово тряхнуло ураганной взрывной волной.
Гудят сирены пожарных машин. Бегут санитары с носилками. Слова команды мешаются с терзающими сердце воплями о помощи.
Шел двенадцатый час ночи, когда я добрался до Смольного. В этот вечер немецкой авиацией нанесен первый массированный удар по городу. У подъезда и в сводчатых коридорах часовые стоят с напряженными лицами. Некоторые штабные работники ушли в подвальные убежища.
Пилипец и Муха рассказали, что бомбежка длится с семи вечера. Особенно много пожаров в Московском районе. Все брошено на борьбу с огнем.
— И на фронте положение ухудшается, — показал на карте Пилипец. — Немцы наступают от Кипени на Ропшу и на Русско-Высоцкое. Да, видимо, и на Петергоф, к заливу...
В Петергофе секретарь горкома Кузнецов осматривал сегодня дворцы. Оттуда вывозят ценности. Но здания минировать запретил.
А что известно об инженерных частях?
Под Ропшей Соломахин с отрядом аэродром ропшинский разрушил и заминировал. Под Красное Село командующий тоже приказал послать минеров. Туда пойдет 106-й батальон...
Лиха беда начало. За первым массированным ударом по городу с воздуха последовал второй, третий, четвертый...
Теперь над Ленинградом каждую ночь встает зарево. Днем немецкая авиация бомбит боевые порядки войск, а вечером и ночью «юнкерсы» и «хейнкели» по-бандитски налетают на город. Кроме того, на улицах стали рваться первые тяжелые снаряды осадных орудий.
Всех ленинградцев потряс гигантский пожар на продовольственных складах. Я был у М.В. Басова с заявками на взрывчатку, когда к нему вошел заместитель председателя Ленгорисполкома Н. Н. Шеховцев, только что вернувшийся с пожара. Широкое лицо прорезали угрюмые складки. Оно, как и одежда, было в копоти. Шеховцев опустился на стул. Крупные сильные руки тяжело уперлись в колени. Был шестой час утра, а борьба с огнем, начавшаяся с вечера, все еще продолжалась.
Г орят? — спросил Басов, имея в виду запасы муки, сахара и других продуктов, хранившихся на Бадаевских складах.
Горят, — устало ответил Шеховцев. — Держали мы все это
— Может, что-нибудь удастся спасти? — Басов постукивал карандашом, его холодноватые серые глаза потемнели.
— Вряд ли. Сгорит, наверное, все.
Николай Николаевич Шеховцев потянулся к графину с водой. Басов бросил карандаш на стол:
Нет, не деревяшки виноваты в том, что город лишится продовольствия. Виноваты руководители, в том числе и мы!.. У народа есть все основания помянуть нас недобрым словом. Кстати, что народ говорит?
Ничего не говорит, — угрюмо ответил Шеховцев. — Люди бросаются в огонь, спасают, что можно И сами горят... Пожарных машин не хватает. Я могу тоже тебя спросить, Михаил Васильевич: почему в Ленинграде не хватает пожарного оборудования? Почему несколько лет его не производят заводы? Может быть, Басов, заведующий промышленным отделом горкома, скажет?
Шеховцев медленно поднялся и вышел.
Утром я собрался в Красное Село. У подъезда штаба меня остановил командующий фронтом:
— Слушайте-ка, Бычевский, почему в бригаде морской пехоты нет малых саперных лопат? Чем моряки будут окапываться?
Я знал, что резервная бригада морской пехоты была срочно передвинута к месту прорыва под Красное Село. Но почему моряки не взяли с собой малых лопат? Может, у них их вовсе нет, а может, получили с завода без чехлов? Пришлось признаться, что это мне неизвестно.
— Не заботитесь о солдате, — напустился на меня Ворошилов. — Даю вам полтора часа. Где хотите, а лопаты достаньте и лично доставьте их в бригаду...
Приказ я выполнил. Но когда приехал на место, балтийцы уже развертывались для атаки. Кустарник чуть скрывал шеренги черных бушлатов.
Впереди — грохот боя и завеса пыли от разрывов снарядов. Над головой — воздушная карусель и ноющий вой истребителей.
Командующий фронтом стоял перед головным батальоном. Порывистый ветер разносил вдоль шеренг его слова о Родине, о партии, о присяге. Многие моряки, отбросив стальные каски, стояли в бескозырках. Весь их вид — спокойный, грозно сосредоточенный — был своеобразным дерзким вызовом врагу.
Командующий на мгновение умолк, потом взмахнул фуражкой:
— А ну, пошли! — И первым молодо зашагал в сторону грохотавшего боя.
Громовое «ура!» было ответом ему, и лавина черных бушлатов сразу обогнала шестидесятилетнего маршала.
Атака удалась. Бригада вышла на шоссе и в ярости переколола в деревне Коцелево большой фашистский отряд. Но в тот же день к Красному Селу подтянулись главные силы вражеской группировки.
Ночью на командном пункте 42-й армии начальник разведотдела докладывал командующему фронтом, что в районе Кипень — Ропша — Русско-Высоцкое сосредоточились для наступления четыре пехотные дивизии и до двухсот танков, а на красногвардейском участке против нашей 2-й гвардейской рабочей дивизии стоят наготове еще одна танковая и 58-я пехотная дивизии противника. Полковник Евстигнеев сделал вывод, что завтра следует ожидать удара на обоих направлениях.