Город Эйч
Шрифт:
–– Я найду тебя, Бет, где бы ты ни была. Я найду тебя, и мы будем вместе.
Спустя более двадцати лет с того обещания Сонтано вновь смотрит в глаза своей первой женщине. И он понимает, что она видит его, стоящим под ее балконом в россыпи цветов с огромным букетом тюльпанов в руке.
–- Рики, это ты?
–- Я ведь обещал, что найду тебя, Бет.
Рики Сонтано становится на одно колено и протягивает тюльпаны вверх.
–- Беатрис, ты станешь моей женой?
Кое-что
Галя плакала. Кусала губы и пыталась остановить набегающие слезы, но не получалось. Руки были заняты, и она вытирала, насколько могла, мокрые щеки плечом. Она знала, что его это раздражает. Галя старалась потише шмыгать носом, но все равно чувствовала, что каждый раз он напрягается, и на его лице вздуваются желваки.
Несмотря на пелену застилающую глаза, Галя ловко управлялась со сковородой и двумя кастрюлями, кипящими на плите. Необходимая сноровка, выработанная годами.
Галя снова шмыгнула.
– Бога ради, не напускай соплей в мой обед! – Питер в раздражении смял и откинул газету.
– Извини, я... я стараюсь...
Она подала на стол гуляш с ароматной подливой и картофельным пюре. Питер накинулся на еду, огромными кусками откусывая хлеб. Галя не ела.
– Но Питер, столько денег! Где я их возьму? Ты забрал все, что было, когда уезжал, потом я много раз высылала тебе деньги. Помнишь? Ты ведь уезжал заработатьденег, а выходит теперь мы в еще больших долгах!
– Я занимаюсь бизнесом, – он сказал так, будто это все объясняло. – Мне нужно сто пятьдесят тысяч. Я закрою долги и смогу повести игру. На этот раз по-настоящему Большую игру! Достань мне деньги.
– "По-настоящему Большую игру"! Питер, ты говорил это столько раз! – Галя, уже не сдерживаясь, ревела навзрыд – Мы еще не рассчитались по старым долгам, а ты хочешь, чтобы я заняла снова! Питер, пожалуйста, не надо! Я ведь все знаю, я знаю, да! – ее тонкий дрожащий голос срывался.
Она просила, увещевала, она пыталась объяснить, разжалобить, даже попробовала возмутиться. Последнее получилось у нее жалко.
– Да, Тревер все мне рассказал! Ты ведь пил там, целый месяц просто пил! А я отправляла тебе все деньги, что смогла заработать!
Галя чувствовала, что волны истерики накрывают ее с головой, она уже не могла остановиться.
Питер отложил вилку и рукой сгреб картофельное пюре с тарелки, затем метко без размаха бросил жирную массу в лицо Гале.
– Выйди из-за стола. Вернешься, когда перестанешь строить из себя дуру, – Питер вытер руку салфеткой, взял вилку и продолжил обед.
Мигом притихшая Галя сидела с широко открытыми глазами, горячая подлива текла по ее лицу, капая на юбку. Словно робот она встала и на деревянных ногах пошла в ванную.
– Сто пятьдесят тысяч, – донеслось в след, – Достань мне их сегодня.
Галя переоделась и кое-как напудрила покрасневшее лицо. Стараясь не греметь ключами, закрыла входную дверь.
– Добрый день, Галина Петровна.
Ключи выпали
– Ох, Ипполит Матвеевич, как вы меня напугали!
– Прошу прощения, я не нарочно. На работу?
Ипполит Матвеевич, высокий худощавый мужчина, в помятом коричневом костюме и развязно спущенном галстуке, наклонился и поднял ключи. Он жил в соседней квартире, и всегда ходил в костюмах, всегда они были помяты, а галстуки всегда спущены. Скорее всего, он любил выпить, но Галя ни разу не видела его пьяным или с похмелья. И все-таки она готова была биться об заклад, что их сосед и зеленый змий близкие знакомые. Даже друзья. Наверное, потому, что он ей очень нравился. А влюблялась она, как показал опыт, исключительно в алкоголиков.
– Питер приехал, да?
Галя вздрогнула:
– А как... мм... Откуда вы знаете?
Ипполит Матвеевич кивнул на лестничную площадку. На полу были набросаны окурки, цинично игнорировавшие, стоящую здесь же жестяную урну с красной надписью: "ДЛЯ ОКУРКОВ".
– Ох, простите. Я говорила ему... да, разговаривала с ним. Он пообещал, он...мм... Ему было приятно, что вы сделали эту урну для него. Да. – Галя торопливо вынула из сумочки салфетку, собрала разбросанные бычки и бросила их в жестянку.
– Хорошо, я рад. И это замечательно, что мы с вами столкнулись, я как раз возвращался домой и хотел зайти к вам, а тут вы из дверей...
Ипполит Матвеевич улыбался, подавая ей ключи, но Галя заметила, как внимательно он смотрит на нее. Конечно, замечая следы истерики и ожога на лице.
– Ипполит Матвеевич, мне ужасно стыдно, но я не смогу отдать вам долг сегодня. Обещаю, что скоро. Нам должны дать аванс, и я сразу...
– Что вы, что вы! – сосед замахал на нее длинными руками, – Бог с вами, Галина Петровна! Не за долгом я к вам, а с просьбой. Глядишь, и я вам должен буду.
Галя улыбнулась. Совсем чуть-чуть, еле дрогнув уголками губ, но сосед заметил и радостно заулыбался в ответ.
– Я слышал, что у вас есть старая печатная машинка. Это правда?
– Да, но зачем вам этот раритет?
– Ой, да мне он незачем! Но вот один мой друг пишет проект... Ради Бога, не спрашивайте, какой – я сам ни черта понять в нем не могу! Знаю лишь, что вот это должно быть отпечатано на машинке и чтобы все точь-в-точь, слово в слово.
Ипполит Матвеевич вынул из внутреннего кармана, смятые листы, попытался хоть немного разгладить их и протянул Гале.
– Белиберда какая-то!
– Вот-вот, именно так я и сказал ему. Но он ответил, что я ничего не понимаю в тонкой материи псионографики. Псионографика! Вы знаете, что это такое?
Галя отрицательно покачала головой.
– Вот и я не знаю. Но друг есть друг. Он спросил, есть ли у меня на примете кто-нибудь, кто может набрать это на печатной машинке. Я вспомнил о вас. Для такой опытной машинистки это раз плюнуть. К тому же и печатная машинка у вас есть!
– А когда это нужно?