Город Драконов

Хобб Робин

– Я это беру! – услышала она собственные слова.

Прозвучавшая в ее голосе жадность поразила ее саму, но нормальной щетки для волос у нее не было с тех пор, как ее вещи потерялись при разливе реки несколько месяцев назад.

Плоский предмет, лежавший на секретере, был похож на книгу, но когда она его открыла, он развернулся на три зеркальные пластинки, гибко скрепленные друг с другом. Тимара посмотрелась в них – и не смогла отвести взгляда. Неужели это она? Неужели Синтара настолько сильно ее изменила?

Исчезла девочка, «измененная Дождевыми чащобами». На нее смотрела Старшая с узким лицом, черты которого подчеркивали красивые

синие чешуйки. В проборе ее влажных волос, гладких и черных, тоже видна была мелкая синяя чешуя. Она подняла руку, чтобы прикоснуться к своему лицу, убедиться в том, что это действительно ее собственное отражение – и была потрясена густо-синим цветом своих когтей и серебряному узору, который подобно плетям дикой лозы бежал по тыльной стороне кисти от кончика каждого пальца и уходил к локтю. Она была уверена в том, что до купания в ванне ничего этого не было.

Она все еще взирала на себя, когда ее отвлек Рапскаль.

– Тебе еще больше понравится то, что оказалось вон там. Девичья одежда. Вещи Старших, как то платье, что у Элис. Красивые. Серебряные, синие и зеленые, твои цвета. И туфельки из такого же материала, только более плотного.

– Дай посмотреть! – потребовала она.

Он повернулся к ней от полок, оказавшихся за узкой дверью, расправляя в руках мерцающий наряд, зеленый и синий. У Тимары быстро забилось сердце.

Рапскаль широко ей улыбался.

– Тут их масса. Ты сможешь поделиться. Если они придутся кому-нибудь впору.

Она пролезла мимо него, запуская пальцы в стопку сложенной одежды. Серебряная, как быстрая река, зеленая… зеленее Фенте. Синяя, как Синтара. Она задохнулась от радостного волнения.

– Эй! Обернись назад! – потребовал Рапскаль.

Она послушалась и обнаружила, что он поднес к ней развернутое зеркало.

– Как тебе нравятся твои крылья? – спросил он, и замолчал, увидев отразившееся на ее лице потрясение.

Слезы навернулись у нее на глаза, губы задрожали. Она не могла говорить.

– Они тебе не нравятся? – возмутился он изумленно.

Тимара была потрясена еще сильнее, чем он.

– Рапскаль! Я красивая!

– Так я же тебе говорил! – теперь он был явно обижен тем, что она усомнилась в его искренности.

Вернувшись к секретеру, Рапскаль положил зеркало обратно. Он посмотрел на Тимару, и тут же отвел взгляд, словно ему рядом с ней вдруг стало неуютно. Чтобы чем-то заняться, он прошел к каменной кровати.

– Странно, – проговорил он и сел на нее, и тут же с испуганным криком вскочил. – Она меня схватила! – воскликнул он.

Они оба изумленно взирали на тающий отпечаток его задницы. Прямо у них на глазах поверхность кровати снова становилась ровной и пустой. Он осторожно положил на нее руку и надавил. Его рука чуть погрузилась внутрь.

– Выглядит как камень, но становится мягкой, когда надавишь. И она теплая. – Он сел, а потом откинулся на спину. – Клянусь милосердием Са! Я никогда на таком не спал. Подойди, пощупай.

Она надавила на кровать рукой, потом осторожно присела на нее. Кровать послушно меняла форму, чтобы ей было удобно.

– Приляг! Это надо почувствовать! – сказал он и пододвинулся, чтобы дать ей место.

Она послушно легла и мгновение лежала на спине, глядя вверх на мягко сияющий потолок, а потом вдруг вздохнула.

– Она освобождает место для моих крыльев. Я так давно не могла лежать на спине. И она теплая.

– Давай спать здесь.

Она повернула голову и посмотрела на

него. Его лицо оказалось совсем рядом – настолько близко, что его дыхание касалось ее губ. Она решила, что благодаря теплой воде драконьей ванны его цвета тоже стали ярче. Сверкающий алый Рапскаль. Он был прекрасен. И она – тоже. Впервые в жизни она чувствовала себя красавицей. Его глаза были устремлены на ее лицо, и она вдруг смогла поверить тому, что в них читалось. Ее пьянила мысль о собственной привлекательности и тот восторг, который отражался в его взгляде. Более головокружительного чувства она еще никогда не испытывала. Она попробовала на нем свою улыбку. Его глаза широко распахнулись, и он громко сглотнул.

Она придвинулась к его губам и приняла его жадный поцелуй. Он казался одновременно знакомым и странным. Он передвинулся ближе.

– Ты просто мне желанна, – тихо сказал он. – Меня тянуло к тебе с самой первой нашей встречи, даже когда моя глупость не позволила мне понять, чего именно я хочу. Только тебя. Тимара. Пожалуйста!

Она не стала отвечать ему словами, даже не разрешила себе задуматься над ответом. Она приоткрыла рот навстречу его поцелую и не стала отталкивать его любопытные руки. Она приняла на себя его вес, а кровать Старших обволокла их обоих, возвращая им их тепло. Наступило то мгновение, когда она ожидала боли, но ее не было – было только сладкое блаженство. «Я была готова», – подумала она, а потом больше вообще ни о чем не думала.

* * *

– Я просто хочу отсюда уйти.

Вода все еще стекала по лицу Рэйна, и он едва успел отдышаться после того, как бежал всю дорогу до корабля. Рэйн добрался до «Смоляного» первым: по счастью, Хеннесси нашел первым именно его и сказал, что Малта и малыш в безопасности на борту живого корабля. Помощник капитана велел Рэйну спешить к ней, пообещав найти капитана Лефтрина и Скелли. Его сестра Тилламон тоже была с ними – она поспешила присоединиться к Скелли, и они заглядывали повсюду, куда Малта могла бы пойти в поисках помощи. Он посмотрел на жену, завернутую в грубое матросское одеяло: он стоял на камбузе у печки и смаргивал дождь с ресниц, пытаясь понять, что происходит. Наконец, он сумел сформулировать вопрос.

– А где ребенок? Хеннесси сказал, что ты родила малыша.

Малта посмотрела на него, и ее и без того бледное лицо побелело еще сильнее. Казалось, она вырезана из слоновой кости и украшена драгоценными камнями.

– На палубе на носу, – тихо сказала она. – «Смоляной» велел положить его там. Чтобы он мог ему помогать. Мне так хотелось есть и пить, что я пришла на камбуз. Я хотела взять малыша с собой, но корабль не разрешил. Ему нужно оставаться именно там. – Она помолчала, кусая губы, а потом хрипло добавила: – Но «Смоляной» говорит, что может сделать не так уж много, и что если мы хотим, чтобы он выжил, нам нужно найти дракона, который бы ему помог. И, Рэйн, я сегодня убила человека. Калсидийца. – Она произнесла эти слова и посмотрела на него – и его изумление тем, что она способна была совершить подобное, отразилось и в ее собственном взгляде. Нахмурив лоб, она добавила: – Кажется, это был тот шпион, который пытался устроить так, чтобы драконов убили, а их куски отправили в Калсиду на лекарства. Но остался еще один, и он по-прежнему здесь. Рэйн, он собирался убить меня и малыша и увезти куски нашей плоти в Калсиду. Чтобы выдать нашу плоть за драконью. Чтобы изготовить лекарство для исцеления герцога Калсиды.