Город драконов
Шрифт:
Но главным результатом его прихода было благословленное продление моего повода никого не принимать.
— Магическое истощение, прописан покой! — сообщал всем мистер Уоллан и после, с неописуемым удовольствием, захлопывал дверь перед носами посетителей.
Я же в эти дни судорожно пыталась понять, что произошло.
Много ела, в основном бульон, максимально стараясь прийти в себя, еще больше читала. Повторно исследовала все захваченные у миссис Томпсон книги и пришла к печальному выводу, что все убитые девушки были драконицами. Даже те, кто изначально казался просто случайной жертвой, после исследования
Самой ужасной была, к слову, судьба именно незаконнорожденных, все роды проводились в подпольных «лечебницах», а после матери не видели своих детей вовсе. Девочкам и мальчикам меняли имена и отправляли в работные дома, где жизнь была совсем не сладкой.
Отвратительно, что полиция, кажется, об этом знала, не зря же Илиаса Скайверна, полукровку-дракона, что пытался проникнуть в мой дом, лорд Давернетти назвал именно «выблядком», то есть фактически незаконнорожденным.
И вот тогда я решилась на то, за что не бралась до работы с лордом Арнелом, сильно подозревая, что книга может оказаться в принципе проводником в систему подземных сообщений заговорщиков. А потому я для начала поела, затем оделась, причем тепло оделась, после попросила мистера Уоллана собраться и подняться ко мне и лишь после всех предосторожностей открыла книгу «Вышивка мелким бисером».
Предосторожности оказались напрасными — книга не сработала как портал повторно, зато обнаружила списки. Огромные списки всех рожденных в Городе Драконов детей.
Мистер Уоллан сильно удивился, когда, совершенно забыв о нем, я метнулась сопоставлять списки из данной книги с «Рецептами яблочного пирога». Но не останавливал, лишь попросил отдать ему плащ, перчатки, ботинки и шляпку, раз уж мы никуда не собираемся.
К концу третьего дня я составила список детей от полугода до восемнадцати лет, в нем находилось свыше четырехсот драконов или полукровок. У некоторых имелись лишь имена — мальчикам, например, в случае подпольных родов никакой фамилии не давали, девочкам давали фамилии сразу, девочки были на порядок более ценным товаром, и их продавали. Сначала в работный дом, далее… далее, насколько я поняла, сортировали, исходя из внешних данных: кто-то шел в портнихи, швеи, прачки и далее, кто-то уходил за полновесные в заведения с названиями вроде «Сладкая роза». Да, Вестернадану было что скрывать. И чем больше я узнавала о нем, тем больше понимала эту печальную истину.
К тому моменту, как миссис Макстон принесла мне ужин, я сидела, бессильно уронив руки, и, сравнивая списки, откровенно переживала, не пропустила ли я хоть кого-то. Обнаружила, что в некоторых местах мальчикам вместо имени давали только номер, в некоторых — только точку. Одну точку напротив даты и времени рождения. Только точку…
Миссис Макстон, оставив суп все там же, на столике у кровати, подошла, присела рядом и, глядя на списки, спросила:
— Все настолько ужасно?
— Это имена незаконнорожденных детей, — пояснила я.
Экономка побледнела, затем осуждающе покачала головой. Что ж, мы все знали, что Вестернадан не самое лучшее место в империи, но не до такой же степени.
— Миссис Макстон, в столице вы сталкивались с чем-то подобным? — спросила я, пытаясь
— Да, дорогая мисс Ваерти, — подтвердила экономка, — но… то были бедные люди, с самых низов, они продавали своих детей нередко за деньги, но гораздо чаще в попытке дать им лучшую жизнь.
Я посмотрела на домоправительницу, на морщины, покрывающие ее доброе лицо, и ухватилась за последнюю фразу:
— В попытке дать им лучшую жизнь?
Миссис Макстон кивнула и добавила:
— Деточка, вы должны понимать, люди из низов не защищены ничем — матери не защищены от насилия, дочери, соответственно, так же. Мне приходилось встречать девушек, со слезами оставляющих детей в больницах, по причине того, что они не желали дочерям повторения их незавидной судьбы. Они считали, что в больнице всегда есть шанс, что крошечную девочку удочерит какая-нибудь бездетная пара и у малышки будет что-то лучшее, нежели полуголодное бесправное существование.
Выслушав ее, я вновь потянулась к списку теперь просматривая названия тех мест, куда были проданы или отданы дети.
Я смотрела несколько секунд, а затем, накинув халат, поспешила к выходу из спальни и закричала, открыв дверь и выбежав в коридор:
— Мистер Илнер! Мистер Илнер, вы мне очень срочно нужны!
Сбегая по лестнице вниз, я практически не смотрела никуда более, кроме списка, и едва кучер, придя из кухни, откликнулся, спросила, читая:
— Мистер Илнер, в Вестернадане есть заведение «Сладкая роза»?
— Н-н-нет, — несколько неуверенно ответил кучер.
Помолчал и добавил:
— Но есть в столице.
Вот оно!
— Это бордель? — спросила, делая пометку в списке «вне Города Драконов».
— Э-э-э… увеселительное заведение, кабаре, театр теней, — протянул мистер Илнер.
— Хорошо, — продолжила я, переходя к следующему в списке: — «Хризантема Востока»?
— С-с-столица. — Неуверенность в голосе мистера Илнера явственно требовала моего внимания, но я была слишком увлечена. И, сев на ступени прямо посреди лестницы, продолжила: — Прачечная «Горная свежесть»?
— Это Донж, столичный пригород, мисс Ваерти, — раздался голос, от которого я вздрогнула.
Подняв голову, увидела стоящих в прихожей лорда Арнела с лордом Давернетти. Оба с меня перевели выразительный взгляд на мистера Уоллана. Дворецкий, не дрогнув, видимо, повторил уже сказанную заведомую ложь:
— Мисс Ваерти плохо себя чувствует, ей предписаны постельный режим и покой!
Мистер Уоллан был уверен в каждом своем слове с непоколебимостью гранита. Я посмотрела на него, на драконов, на мистера Илнера.
— Мне так плохо, — заявила слегка осипшим от столь показательного вранья голосом. — Мистер Илнер, жду вас в кабинете.
И, подхватив список, поднялась и взбежала наверх по ступеням.
В кабинете профессора я забралась в кресло с ногами, разместив список перед собой и ожидая кучера, естественно, но почему-то даже не удивилась, когда вместо мистера Илнера в кабинет ворвался сначала лорд Арнел, а уже следом лорд Давернетти.
— Знаете, меня бесконечно поражает то, с какой демонстративной наглостью вы попираете все требования и правила морали и этики, — сообщила обоим.