Город Дождя

Пунтус Нина

и направилась дальше; не придерживаясь никакого маршрута, просто шла вперёд, пока ноги

не вывели меня к берегу.

Спустившись к реке, я остановилась и всей грудью вдохнула дремлющий осенний воздух.

Это немного успокоило меня. Где-то вдалеке слышалось прерывистое уханье совы, вероятно,

она только вернулась с ночной охоты и готовилась ко сну. Рассветало, хотя всё ещё было

довольно темно. Чёрный лес, наполняя своими колдовскими ветрами, тайнами и страхами

мутное

подводное царство, отражался в водяной глади журчащей реки, по которой плавно

скользило множество огней. Приглядевшись, я поняла, что это зажжённые свечи. Этот

невероятно красивый вид вызвал в моей душе щемящее, но очень сладостное чувство. Я

спустилась ниже и подняла одну из плавучих свечей, прибившуюся к берегу. Её тепло

согрело мои ладони, и я улыбнулась непонятно чему. Потом, наклонившись, чтобы вернуть

свечу обратно, я на секунду оцепенела – мне показалось, что я увидела Андрея, но это было

лишь моё отражение. Я выронила свечу, и она погасла, упав в воду. Мне снова стало

тоскливо, и я направилась дальше вдоль берега навстречу плывущим огненным цветам.

Вскоре до меня донеслось чьё-то красивое шёлковое пение, и я устремилась на этот нежный

неземной голос, который, казалось, мог принадлежать лишь какой-нибудь загадочной речной

нимфе. Однако на берегу реки я увидела знакомую рыжеволосую девушку в старинном

тёмно-зелёном платье с длинными рукавами, искусно расшитыми тонкими золотистыми

нитями. Это была Мелодия. Она сидела на большом камне, а вокруг неё лежали синие свечи

в виде восковых цветов, которые она, зажигая, заботливо спускала на воду, не прерывая

своей магической песни. Какое-то время я наблюдала за ней, стараясь разобрать слова, но

потом, подойдя ближе, поняла, что она пела на французском, которым я вообще не владела,

если не считать нескольких слов: bonjour, merci и je t'aime. Звучание последних слов, как мне

показалось, я уловила в её трогательной минорной песне. Под моими ногами негромко

треснула сухая веточка, но чуткий слух Мелодии уловил этот шум, и она стремительно

обернулась ко мне, как встревоженная лисица, сверкнув пламенной копной волнистых волос.

Но, увидев безобидного нарушителя своего одиночества, она успокоилась и одарила меня

светлой улыбкой.

– Мелодия, я влюбилась в ваш голос, – сказала я, приблизившись. – О чём эта песня?

– Благодарю вас, Иллюзия, – ответила она, жестом приглашая меня опуститься рядом с ней.

– Это древняя песня о молодой девушке, которая утратила своего возлюбленного: его

корабль однажды не вернулся из моря, но, несмотря ни на что, она каждый вечер приходит к

берегу и ждёт любимого до рассвета, устремляет свой взгляд к далёкому

горизонту и зовёт

его по имени.

Когда я подошла и присела напротив неё, она молча протянула мне спички, и я

присоединилась к её красивому, хотя и немного странному занятию.

– Зачем вы делаете это? – спросила я, чиркнув спичкой.

Мелодия посмотрела на меня с удивлением.

– А как тогда пропавшие в шторм отыщут путь домой? – сказала она.

Я ничего не ответила ей, желая сохранить в нашем разговоре хотя бы крупицу реальности.

Конечно, она была далеко не самой адекватной обитательницей Города, но мне нравилось её

общество, нравилось то, что я видела в её умиротворённых травяных глазах, хотя и не могла

сказать, что именно мне там чудилось. Однако в ней самой, очевидно, скрывалась какая-то

неразгаданная тайна или пока что невидимая значимая деталь. Ветер познакомил меня с ней,

и Мелодия отчего-то боялась его – я хорошо это помнила, поэтому осторожно попыталась

выведать у неё какую-нибудь новую информацию, но она была непреклонна, и наотрез

отказалась говорить о нём. Я разочарованно вздохнула, подумав о том, что, наверно, пора

переставать задавать вопросы. На самом деле, куда я стремлюсь? Я даже слабо представляю,

как могу что-то исправить. Возможно, уже слишком поздно. Хотелось бы мне вернуть всё

назад? Этот вопрос я так часто задаю себе здесь, но всё ещё не знаю ответа. В одном я

уверена точно – там всё будет по-прежнему. Иногда я думаю о том, что сейчас делают

близкие или далёкие мне люди, с которыми судьбою или волею случая меня сталкивала

жизнь. Я вижу маму в пустынной квартире, сидящую у телевизора, по которому идёт какой-

то дешёвый, нереальный и притянутый за уши сериал про любовь; она не сводит

напряжённых глаз с экрана и нервно гладит нашу своенравную диковатую кошку, готовую

вцепиться ей в руку в любой момент. Я вижу уставшего отца в ювелирном магазине с его

ухоженной любовницей, чей опытный женский взгляд придирчиво блуждает по роскошным

бриллиантам, сверкающим холодным блеском. Я вижу Вадима в кругу беспечных

прожигателей жизни в обнимку с двумя длинноногими глянцевыми красотками, которые

словно сошли с обложек самых модных журналов; он говорит, что никогда не заведёт детей,

этих бесполезных мешающих спиногрызов, что нужно жить лишь для себя и собственного

удовольствия. Я вижу сосредоточенного и вдохновлённого Ясю, который склонился над

холстом в своей мастерской, рисуя чудесную фею на лепестке водяной лилии; иногда он

отрывается от своего занятия, откладывая кисть, чтобы резко и грубо приказать этой фее,