Город Че
Шрифт:
Холодная сырость падала на плечи. Люди натягивали шапки, поднимали воротники. Люди шмыгали и в кулачки – сухо: «Кхе-кхе».
Тусклые фонари резали туман на оранжевые конусы.
Сигналила пробка, заткнувшая проспект. Машины тянулись от Мира до психдиспансера на западной окраине города.
А над машинами поднимались дымы. Жёлтый, красный, зелёный – электрические кляксы сменяли друг друга.
Дорогу, не глядя, машинально переходили спешащие горожане. Старушка в длиннополом пуховике,
Где-то что-то хлопнуло. Но никто не обратил внимания. Только школьник в смешной шапке покрутил головой. Ему пришлось отскочить – на ногу чуть не наехало чёрное ведро. За рулем сидел тощий дядька с некрасивыми ушами и носом. Одной рукой он держал руль, а второй пытался в телефоне настроить маршрут. Сзади к стеклу прижималась девочка. Она была похожа на своего отца.
Напротив, под окнами второго этажа, мерцала синяя рыбина. Ещё мерцали пакет молока – белый, с красной надписью «Вологда», и блестящая коричневая палка колбасы.
Со ступенек спускался хромой дядя Андрей, под мышкой он нёс буханку дарницкого и пузырь.
Раздался металлический визг: грохотал трамвай, стремительный и свободный. В жёлтых окнах угадывалась толчея. Народ бежал со смены домой. У каждого в руках – пакет.
Жилые дома подмигивали. Сталинская архитектура мёрзла и ёжилась.
Во дворах было таинственно и не протолкнуться от машин.
По «зебре», стараясь ступать только на белые полосы, вышагивали замшевые полуботинки. Топ-топ.
Выше обуви – ноги в синих джинсах. Дальше – дутая розовая куртка.
Девушка была одета не по-череповецки ярко. Она привлекала внимание пушистыми наушниками – чистыми и бесполезными, и, наверное, дорогими.
Машины терпеливо ждали, пока она пройдет.
– Говорят, это был теракт, – старушка-колобок пересказывала знакомой то, что слышала сама.
– Да, да, – кивала тётенька, укутанная меховым воротником. – Это ИГИЛ.
– Чё делается! Вчера показывали, всё не слава богу. В поликлинике, говорят, стали карточки пропадать.
– Да что ты?!
Девушка в чистеньких наушниках свернула во двор. Она шла, заглядывая в окна первого этажа. По двору бегал толстый бульдог. Увидев розовую куртку, он остановился и сдавленно зарычал, зажимая во рту толстую палку.
– Фофа, фу, – шикнула на него хозяйка. – Фу, Фофа.
Топ-топ. Полуботинки ступали аккуратно, точно по паркету балетного класса.
Девушка остановилась у двери. Набрала номер квартиры – «22». «Блям-блям» – дверь открылась. Меховые наушники скрылись в масляной синеве подъезда.
Дом был четырёхэтажный, послевоенный. Балконы выходили во двор. Фасад выкрашен
Над дверью–табличка с рекламой такси «Бегунок»: «Быстро. Удобно. Вежливо», и количество квартир в подъезде – «20».
Ведьма и домовой
Она парила под потолком. Летала из ванной в большую комнату, а оттуда в коридор. Только люстра мешала.
На полу в прихожей скинутой шкуркой валялась розовая куртка, а на куртке – чистенькие наушники.
Никто не знал, что в этом доме есть такое место.
Выше четвёртого этажа строили чердак, но его там не оказалось. Лестничный пролет был наглухо запечатан железной дверью. Ступеньки завалены старыми картонными коробками, битыми раковинами и унитазами. Никто не знал, что выше вовсе не скаты крыши, не продолжение свалки, а изнанка.
Жители последнего этажа изредка слышали с потолка непонятный звук, но думали, что это кошки. Коммунальщики лазили через изнанку на крышу – сбивать сосульки. Но изнанки они не видели. Они видели свалку.
Девушка перевернулась в воздухе, а потом медленно опустилась на жёлтый диван.
Напротив, в синем кресле дремал маленький пожилой мужчина с бородавкой на лысине.
– Что ты спишь? – девушка толкнула его ногой.
– А? – встрепенулся мужичок.
Он был в сером костюме-тройке, без галстука. Вытер губы носовым платком.
– Дура, что ли, – ворчал. – Так нельзя себя вести со старшими. Я – пенсионер.
– Какой ты пенсионер! – девушка смотрела на него зелёными глазами. Она была на взводе.
– Чего разбудила?
– Я нервничаю.
– Все нервничают.
– Что ты обо всём этом думаешь?
– Думаю, что безобразие, – мужчина сложил платок и спрятал его в нагрудный карман.
– И всё? Надо же что-то делать!
Мужчина вздохнул.
– Что мы можем сделать? Перебесится он, и всё снова придёт в норму.
– Ага, –недоверчиво бросила девушка.
– А что ты предлагаешь? Как мы можем его остановить? Ты думаешь, у него есть какая-то цель? Нет её. Ему просто всё надоело, надоело отсиживаться и прятаться. Я его понимаю.
– Здрастье! – она всплеснула руками.
– Нет, ну а что ты можешь сделать?
– Поговорить, переубедить его. Он должен остановиться, иначе город сойдет с ума.
– И что?
– Хочется спокойной жизни, дядя Вася.
– Ты старуха, что ли? Куда тебе спокойной жизни? Если бы в моей молодости чародей свихнулся, я был бы счастлив.
Девушка закрыла лицо руками. Её рыжие кудри, казалось, искрили, как бенгальские огни.
Отец Афанасий