Город бездны
Шрифт:
Не настолько, как ты думаешь, мысленно поправил я.
Отсчет был закончен — не совсем синхронно, — и во тьме, где только что сияла лишь россыпь звезд, вспыхнули три солнца. Впервые за полтора столетия двигатели Флотилии вновь заработали, поглощая вещество и антивещество и выплевывая чистую энергию, сводя на нет скорость, равную восьми процентам скорости света.
Выбери я другой путь, и мне пришлось бы услышать, как скрежещет под чудовищной перегрузкой могучий скелет «Сантьяго». Я бы не слышал, как сгорает топливо — работу двигателя выдавало бы только чуть слышное гудение. Но я принял решение — и все осталось по-прежнему.
— Полное сгорание за бортом… — произнес кто-то из капитанов,
— Нет, — коротко и спокойно ответил я. — Пока все хорошо.
— Тогда почему вы не запустили двигатель?
Это был не вопрос, а вопль возмущения.
— Потому что нам это ни к чему.
Я улыбнулся. Теперь скрывать нечего. Кризис миновал секунду назад. Один вариант будущего был принят, другой отброшен.
— Извините, капитан, но мы решили еще некоторое время двигаться на крейсерской скорости.
— Но это безумие!
Могу поклясться: Арместо брызгал в микрофон слюной, как океанский прибой.
— Наша разведка хорошо делает свое дело, Хаусманн — очень хорошо. Нам прекрасно известно, что при реконструкции двигателя вы не использовали никаких нововведений, которых не было бы у остальных. Вы не можете достичь Конца Путешествия раньше нас! Вам надлежит немедленно запустить двигатель и следовать за остальными кораблями…
Я небрежно побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— И что будет в противном случае?
— Тогда мы…
— Вы ничего не сделаете. Вы все прекрасно знаете, что происходит при остановке аннигиляторных двигателей.
Я не обманывал его. Аннигиляторный двигатель — действительно чертовски нестабильная штука. Он спроектирован так, что продолжает работать, пока не опустеют магнитные резервуары с антивеществом. Хитрецы-техники придумали для этого специальное название — магнитогидродинамическая нестабильность. Из-за нее невозможно полностью перекрыть поток антивещества. Отсюда главное правило: горючее для фазы торможения должно было храниться абсолютно раздельно от горючего для разгона до крейсерской скорости. А теперь это означало следующее: после того как корабли запускали двигатели и начинали торможение, «Сантьяго» так или иначе был обязан последовать их примеру.
Отказавшись, я совершал ужасное преступление.
— Говорит Замьюдио, «Палестина», — послышался голос. — Аннигиляция стабильная, зеленое пламя вдоль борта… Мы намерены перевести двигатели в режим половинного выброса, пока Небесный нас не обогнал — иначе мы останемся далеко позади. Такой шанс вряд ли представится нам в будущем.
— Бога ради, не делайте этого! — воскликнул Арместо. — Наши модели-имитаторы говорят, что при частичном отключении двигателя остается лишь тридцатипроцентная вероятность…
— Судя по нашим данным, шансы выше… незначительно.
— Пожалуйста, подождите. Мы посылаем вам техническую информацию… Замьюдио, ничего не предпринимайте, пока с ней не ознакомитесь.
Они целый час муссировали этот вопрос — то перебрасывались данными с имитаторов, то спорили по поводу их трактовки. Разумеется, они были уверены, что переговоры проходят в строжайшей тайне. Надо сказать, мои агенты уже давно нашпиговали все три корабля «жучками»… хотя мой «Сантьяго», скорее всего, постигла та же участь. Я со спокойным удовлетворением следил за тем, как аргументы становятся все более нелепыми — с постепенным переходом на личности. Подвергнуть себя угрозе аннигиляции после полутора сотен лет путешествия — риск нешуточный. В обычной ситуации дебаты растянулись бы на месяцы, а то и годы, причем на одной чаше весов лежала ничтожная выгода, а на другой — вероятность гибели. Главное, что все это
— Хватит болтать, — сказал наконец Замьюдио. — Мы начинаем остановку двигателей.
— Прошу вас, — взмолился Арместо. — Разве нельзя подумать над этим хотя бы день?
— И позволить этому подонку убежать? Извините, но мы уже приняли решение.
В голосе Замьюдио появились деловитые нотки. Он зачитал показатели приборов, затем начал отсчет:
— Гашение скорости через пять секунд… топология «горлышка» выглядит стабильной… ограничиваем поток горючего… три… два… один…
Его голос утонул в вое статических помех. Одно из новых солнц внезапно превратилось в сверхновую, затмив соседей. Звезда превратилась в белую розу, окаймленную пурпуром, переходящим в черный. Я как завороженный глядел на адский костер, который пылал прямо передо мной. Корабль исчез в одно мгновение — точно так же, по словам Тита, погиб «Исламабад». Это белое пламя казалось очищающим… почти священным. Потом оно стало бледнеть на глазах. Мой корабль опалило потоком ионов — словно призрак «Палестины» коснулся его обшивки. Все дисплеи на капитанском мостике мигнули и запестрели помехами, но корабли Флотилии давно разошлись на достаточное расстояние, и гибель одного из них не могла повредить остальным.
Когда помехи пропали, я услышал голос Арместо:
— Ты действительно подонок, Хаусманн. Это твоя вина.
— Потому что я оказался умнее вас?
— Потому что ты солгал нам, мразь! — теперь я узнал голос Омдэрмана. — Тит стоил миллиона таких, как ты, Хаусманн. Я знал твоего отца. В сравнении с ним вы просто… ничтожество. Дерьмо. И знаешь, в чем твоя беда? Точно так же ты убиваешь и своих людей.
— Не думаю, что я способен на такую глупость.
— Еще как способен, — усмехнулся Арместо. — Я говорил тебе, что наша разведка очень хорошо работает, Хаусманн. Мы знаем твой корабль, как свой собственный.
— Наши тоже не сидят без дела, — подхватил Омдэрман. — У тебя не осталось ни одного козыря, будь ты проклят. Тебе придется тормозить, или ты проскочишь мимо цели и зависнешь посреди космоса.
— Сомневаюсь, — возразил я.
События развивались совершенно не по плану — но иногда приходится отступать от строгого следования плану, чтобы выдержать общее направление. Это все равно что слушать симфонию, не вслушиваясь в голоса отдельных инструментов.
Норквинко помог мне немного усовершенствовать кресло. Откинув обтянутую черной кожей крышку на подлокотнике, я выдвинул плоскую консоль, усеянную множеством кнопок, и опустил ее себе на колени. Несколько прикосновений к панели управления — и на экране появилась схема, похожая на кактус. Это был план корабля, где было отмечено местонахождение спящих и их состояние на текущий момент.
На протяжении многих лет я упорно работал, отделяя зерна от плевел. В результате капсулы с мертвыми момио располагались в определенном участке «хребта». Вначале приходилось нелегко. К моей досаде, спящие умирали в произвольном порядке, не считаясь с моими кропотливо разработанными планами. Но это лишь поначалу. Затем я взял ситуацию под контроль. Мне оставалось лишь пожелать, чтобы умерли те или иные момио — и схема начинала действовать, как по волшебству. Разумеется, для этого мне приходилось выполнять определенные ритуалы. Например — как и прежде, посещать момио, прикасаясь к их капсулам. Иногда — кажется, это происходило бессознательно — я слегка корректировал режимы систем жизнеобеспечения. Нет, я не причинял им вреда… но каким-то непостижимым образом мои действия приводили именно к такому результату. По сути, это была настоящая магия.