Город бездны
Шрифт:
— А что мешает личинкам прочесть сообщения раньше, чем они были отправлены, и придумать, как им избежать будущих неприятностей?
Феррис снова выдал готовый ответ:
— Они не могут. Сообщения, записанные в этом устройстве, закодированы — без ключа вы до них не доберетесь. Блестящая выдумка. Ключом служит картина фоновой гравитации Вселенной, возникающая в определенный момент времени. Когда личинки вводят в устройство связи сообщение, артефакт чувствует гравитационный пульс Вселенной — биение пульсаров, мчащихся навстречу друг другу по спиральным орбитам, тихие стоны далеких черных дыр, поглощающих звезды
Итак, Гедеону удавалось на протяжении веков поддерживать связь со своими далекими союзниками. Затем число сообщений, записанных в устройстве связи, начало подходить к концу, и он резко ограничил число передач. Над личинками нависла новая угроза: у врагов появились копии артефактов. Теперь они тоже получили доступ к сообщениям и могли этим воспользоваться. Беглец чувствовал себя одиноким и прежде, когда на него охотились, но лишь теперь начинал понимать, что никогда не испытывал настоящего одиночества. Оно давило, словно гигантские скалы, нависающие над поверженным кораблем. И все же ему удалось сохранить рассудок.
Раз в несколько десятилетий беглец позволял себе связаться с союзниками, поддерживая слабое подобие родственных отношений, которые по-прежнему играли некоторую роль в жизни личинок.
Но Феррис вытащил его из корабля, лишив доступа к устройству связи. После этого беглец начал понемногу скатываться в подлинное безумие.
— Вы сделали из него дойную корову, не так ли? — спросил я. — Корову, которая дает вам Горючее Грез. По большому счету, вы питаетесь его страхом и одиночеством. Вы перегоняете эти эмоции и продаете их.
— Именно так! — подхватил Феррис. — Мы вживили в его мозг датчики, считывающие реакцию нейронных цепей. Затем данные прошли обработку на Ржавом Поясе, где есть соответствующее оборудование, после чего мы поняли, что это тоже можно превратить в наркотик.
— О чем он говорит? — спросила Зебра.
— Об эксперименталиях, — ответил я. — Черные, с узором в виде личинки на конце. Между нами, я попробовал и получил незабываемые ощущения. Тогда я еще не знал, чего от них можно ожидать.
— Я о них слышала, но они никогда мне не попадались. Я думала, что это просто городская байка.
— Отнюдь.
Я вспомнил, какой хаос эмоций обрушился на меня во время опыта с эксперименталией, который я провел на борту «Стрельникова». Основным чувством был страх: жуткий, давящий страх замкнутого пространства и страх перед тем, что находилось снаружи. Но самое отвратительное — то, что гнетущая теснота была лучше пустоты за ее пределами, населенной хищными монстрами. Я до сих пор помню этот ужас — в нем едва уловимо ощущалось нечто чужеродное. В
— А что он получает взамен? — спросила Зебра.
— Облегчение, — промолвил Феррис.
Я понял, что он имел в виду.
Внизу, в резервуаре, по колени в черной слизи возились рабочие в серых костюмах. То и дело кто-нибудь из них проводил концом огромного шокера по дряблому боку личинки, и ее тело, похожее на дирижабль, содрогалось по всей длине. Бледно-красная жидкость выплескивалась из пор крапчатой серебристой кожи. Я заметил, как один из рабочих проворно подставил под струйку свою флягу.
На конце туловища раскрылась пасть, и пещеру огласил пронзительный вопль.
— Кажется, раньше он охотнее стравливал Горючее, — заметил я, подавляя приступ тошноты. — Как вы думаете, что оно собой представляет? Какая-то органическая субстанция?
— Скорее всего, — ответил Феррис. Каким-то образом кресло смодулировало интонацию равнодушия. — В конце концов, это он занес сюда Комбинированную Эпидемию.
— В самом деле? — спросила Зебра. — Но он находится здесь уже тысячи лет.
— Безусловно. Все это время он пребывал в спячке — пока мы не начали копошиться на планете. Строить свои жалкие, крошечные поселения и города.
— Он знал, что заражен? — спросил я.
— Сомневаюсь. Возможно, он сам не подозревал об этом. Может быть, это произошло давно, и его организм уже адаптировался к ней. Горючее Грез чуть моложе эпидемии. Это защита, которую они выработали или изобрели — коллоид из микроскопических живых механизмов, постоянно выделяемый их телами. Эти механизмы невосприимчивы к Чуме и контролируют ее — но не только. Они лечат и питают клетки «хозяина», передают и получают информацию от личинок-помощников… В общем, они стали неотъемлемой частью организма, без которой личинкам стало просто не выжить.
— Но эпидемия все-таки добралась до Города, — возразил я. — Как давно вы здесь находитесь, Феррис?
— Почти четыреста лет, с тех пор как я нашел Бездну — целая вечность. Вы понимаете, что мне нет дела до эпидемии — ей нечем во мне поживиться. Можно сказать, Горючее Грез — по сути, это кровь Гедеона — поддерживает во мне жизнь, поскольку я не позволяю себе пользоваться другими методами, — он коснулся пальцами серебристого пледа, скрывающего его тощее тело. — Конечно, процессы старения нельзя остановить полностью. Горючее — это действенное средство, но не панацея.
— Значит, вы никогда не видели Город Бездны?
— Не видел — но знаю, что там произошло.
Он уставился на меня, и я почувствовал, как температура воздуха вокруг меня ощутимо падает.
— Я предвидел это. Я знал, что это случится. Что Город превратится в чудовище и наполнит себя демонами и оборотнями. Я знал, что ваши умные, проворные крошечные машины выступят против нас, разлагая умы и тела, плодя всякого рода извращения и мерзости. Я знал, что наступит время, когда вам придется обратиться к более простым машинам — старым, грубым и надежным, — он указал на меня пальцем, словно произнося обвинение: — Все это я предвидел. Вы можете представить себе, что я сконструировал это кресло за какие-то жалкие семь лет?