Город бездны
Шрифт:
— Симулятами альфа-уровня.
— Значит, сейчас где-то по Городу разгуливает ваша копия?
— Она на орбите, тупица. Технология сканирования никогда не пережила бы эпидемию, если бы не карантин.
— Ну вот вы и признали меня тупицей.
Она сделала вид, что не услышала.
— Раз шесть или семь в год я поднимаюсь туда «освежиться». Посещение Убежища — это как маленькая передышка. Убежище — это анклав во внешних уровнях Ржавого Обода. Туда никогда не попадали споры эпидемии. Там меня сканируют, и действующая копия впитывает в себя последние два-три месяца моей жизни. Я уже не думаю о ней, как о моей копии. Она скорее
— Представляю, насколько обнадеживает такая мысль — умирая, ты вовсе не умираешь, а просто расстаешься с одним вариантом существования. Впрочем, как я понимаю, никто из вас еще не умирал физически?
— До эпидемии так и было. Но не сейчас.
Я вспомнил о том, что говорила мне Зебра.
— А вы, Шантерель? Вы явно не герметик. Вы не одна из бессмертных, кому довелось унаследовать гены долголетия?
— Мне довелось унаследовать не самые худшие гены, если вас это интересует.
— Но и не самые лучшие, — поправил я. — Следовательно, вам по-прежнему необходимо, чтобы крошечные машинки уничтожали в вашем теле ненужные клетки и помогали расти нужным. Я правильно понял? Кажется, для этого не надо быть гением дедукции. Кстати, о машинах… Что с ними случилось после эпидемии?
Я посмотрел вниз. Фуникулер только что совершил прыжок над подвесной железной дорогой. По ней скользил сквозь ночь одинокий паровоз-зефир с четырехсторонней симметрией, везя цепочку вагонов в какой-то отдаленный район города.
— Вы не заставили их самоуничтожиться прежде, чем их достигнут споры эпидемии? Пожалуй, люди вашего типа должны были так поступить.
— А вам-то какое дело?
— Просто интересуюсь, не пользуетесь ли вы Горючим Грез.
Шантерель не ответила.
— Я родилась в 2339-м. Мне сто семьдесят восемь стандартных лет. Я видела чудеса, недоступные вашему воображению, ужасы, от которых бы вы содрогнулись. Я чувствовала себя Господом Богом, играющим в некую игру, исследовала параметры этой игры и даже выходила за ее пределы, словно ребенок, которому подсунули слишком простую игрушку. Этот город менялся у меня на глазах — тысячи раз. Сначала он становился все прекраснее, потом превращался в нечто отвратительное, темное, отравленное. Я останусь здесь, когда он вновь найдет способ вернуться к свету, будь то через сотню или тысячу лет. Значит, по-вашему, я должна отказаться от бессмертия — или спрятаться в дурацком металлическом ящике и трястись от страха? — ее глаза с вертикальными зрачками в прорезях кошачьей маски горели восторгом. — Ни за что! Я уже пригубила огненную чашу, и моя жажда неутолима. Вы можете представить, каково это — прогуливаться по Малчу незащищенной, среди массы неизведанного, зная, что внутри тебя все еще находятся механизмы? В этом есть какой-то первозданный трепет — все равно что ходить по углям или плавать с акулами.
— В Игре вы тоже участвуете ради… первозданного трепета?
— А как вы думаете?
— Думаю, ради бегства от скуки. Я прав? Мне сказал об этом Уэверли. К началу эпидемии вы испробовали все способы развлечений, разрешенные обществом. Все, что можно было инсценировать, симулировать, все, что могло вызывать острые ощущения или бросало вызов интеллекту, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Но вам, похоже, этого было недостаточно? Вы никогда не пытались устроить
— Дело не только в этом, — возразила Шантерель. Стоило ей услышать сентенции, которые казались ей ошибочными, она сразу становилась разговорчивее. — Некоторые из нас действительно покинули систему. Но они знали, от чего отказывались. Они больше никогда не могли пройти сканирование, чтобы обновить свои копии. Через некоторое время различие между сканом и оригиналом становилось настолько сильным, что наступало отторжение.
Я кивнул.
— Поэтому вам — тем, кто остался дома — понадобилось придумать нечто подобное. Нечто вроде Игры. Какая-то возможность испытать себя, пройти по грани жизни и смерти. Небольшая, строго отмеренная доза опасности.
— Но это помогло. Когда началась эпидемия, мы смогли заниматься чем угодно. Только тогда мы начали вспоминать, что такое настоящая жизнь.
— Но для этого вам приходится убивать.
Она даже не моргнула.
— Только тех, кто этого заслуживал.
Наша воздушная прогулка по Городу продолжалась. Теперь я пытался вытянуть из Шантерель все, что ей известно о Горючем Грез. Я обещал Зебре, что помогу ей продолжить дело ее сестры. Это означало выяснить как можно больше об этом веществе и таинственном Гедеоне, который снабжал им Город Бездны. Несомненно, Шантерель употребляла Горючее, но вскоре стало очевидным, что она знала о нем не больше тех, с кем я уже поговорил.
— Попробуем подойти с другой стороны, — сказал я. — Вы слышали что-нибудь о Горючем Грез до эпидемии?
— Нет. То есть… иногда бывает трудно вспомнить, как было раньше. Я уверена, что Горючее Грез появилось примерно семь лет назад.
— Значит, оно каким-то образом связано с эпидемией, верно?
— Не понимаю.
— Что бы ни представляло собой Горючее, оно защищает вас от эпидемии. Оно позволяет вам разгуливать по Малчу с имплантатами и всем прочим. Это наводит меня на мысль, что между одним и другим должна быть тесная связь. Горючее распознает споры чумы и способно нейтрализовать их, не причиняя вреда «хозяину». Это не может быть случайным совпадением.
— Значит, кто-то это спланировал, — пожала плечами Шантерель.
— Кто-то, кто хорошо разбирается в наномеханике, не так ли? — я покачал головой. — Извините, но я не верю, что кто-либо способен был изобрести такого рода полезный механизм. Только не здесь и не сейчас.
— Вы даже не подозреваете о возможностях, которыми располагает Гедеон.
— Верно. Тогда, может быть, вы расскажете об этом? Вы явно неплохо осведомлены. Тогда у меня будет какая-то отправная точка.
— А почему это вас так интересует?
— Я дал кое-кому обещание.
— Тогда мне придется вас разочаровать. Я ничего не знаю о Гедеоне. И не смогу назвать никого, кто мог бы в этом помочь. Пожалуй, вам нужно поговорить с тем, кто стоит ближе к поставщику.
— И вам не известно, где находятся его лаборатории?
— Думаю, где-то в Городе.
— Вы уверены? Впервые я столкнулся с Горючим Грез в…
Стоп. Не стоит рассказывать ей о том, как меня «оживляли» в хосписе Айдлвилд.
— В общем, не на Йеллоустоуне.