Город Бездны
Шрифт:
История, поведанная Феррису Гидеоном, почти дословно повторяла рассказ, который Небесный услышал на борту «Калеуче». Будущий пленник Ферриса спасался от погони. Он летел сотни, тысячи лет, преодолевал неизмеримые расстояния, и все это время его преследовал один и тот же корабль. Вражеская машина двигалась быстрее, легче маневрировала и меняла скорость. Мастерство, с которым личинки управляли кинетической энергией и инерцией, казалось ничтожным по сравнению с ее возможностями. Однако даже быстрота и сила машины-убийцы были небеспредельны. У врага имелись свои слабые стороны, точнее, слепые пятна, которые личинкам удалось обнаружить в ходе тысячелетних наблюдений. Гравитационное чутье противника было на удивление примитивным. Поэтому иногда
Вот так и убегающий от машины Гидеон обнаружил желтую планету и понял, что это его шанс на спасение. Вид глубокой впадины в коре наполнил личинку радостью, почти блаженством – насколько это позволяла организация ее нервной системы.
На подлете корабль Гидеона попал под обстрел. Враг использовал оружие дальнего действия, но садок успел укрыться за Луной. Ракеты с зарядом антивещества, выпущенные почти одновременно, оставили на ее поверхности россыпь кратеров. Беглец дождался момента, когда положение Луны позволило ему быстро и незаметно войти в атмосферу, а затем достичь Бездны – укрытия, замеченного им еще из космоса. Он расширял и углублял трещину при помощи корабельных орудий, вгрызаясь в кору планеты, а густые ядовитые испарения позволяли делать это незаметно. И тут он допустил роковую оплошность. Защитная энергетическая паутина корабля задела отвесные стены пропасти. Миллиарды тонн щебня обрушились на него, превратив в склеп убежище, где можно было бы отсидеться, пока машина не улетит на поиски новой добычи, примерно тысячу лет, жалкий миг для личинок.
Но корабль был обнаружен гораздо позже намеченного срока.
– Наверное, ждал, пока его не найдут, – сказал я.
– Конечно, – согласился Феррис. – Как только стало ясно, что враг ушел, Гидеон приказал кораблю подавать сигналы, распространять весть о своем присутствии. Сначала изменяя соотношение газов в Бездне… ну и заодно повышая их температуру. Потом попробовал необычное излучение. Но мы этого даже не заметили.
– Как я понимаю, другие личинки тоже.
– Думаю, какое-то время они поддерживали связь… Я кое-что нашел на корабле, и это не может быть его деталью. Оно совершенно не пострадало, а все остальное оборудование давно вышло из строя, в том числе от времени. Это был сверкающий шар около метра в диаметре, похожий на одуванчик. Он плавал в специальной камере, – видимо, его удерживало силовое поле. Невероятная, завораживающая красота.
– И что это было? – спросила Зебра.
Похоже, Феррис предвидел этот вопрос:
– Я пытался выяснить, но в моем распоряжении были слишком грубые инструменты с ограниченными возможностями. Результаты, которые я получил, противоречили друг другу. Парадокс! Прежде всего удивительно высокая плотность. Далее – способность мгновенно останавливать солнечные нейтрино. Искривлять световые лучи. Все это предполагает наличие мощного гравитационного поля, однако его не было. Этот шар просто плавал в пространстве. Казалось, до него можно дотронуться, но он защищен барьером: стоит протянуть руку, и ощущаешь покалывание.
Не переставая «говорить», Феррис набирал на пульте новые и новые команды. Его пальцы легко бегали по кнопкам, словно у пианиста, исполняющего виртуозный этюд.
– Разумеется, в конце концов я выяснил, что это такое. Но мне пришлось привести Гидеону кое-какие аргументы.
– Аргументы? – переспросил я.
– У него есть то, что мы называем болевыми точками. А также зоны нервной системы, которые отвечают за страх и панику, вернее, за эмоциональные аналоги таковых. Мне оставалось лишь определить их местоположение.
– И что это было? – настаивала Зебра.
– Устройство связи, правда весьма необычное.
– Для мгновенной передачи сигналов?
– Не совсем так, – после обычной паузы ответил Феррис. – Мы подразумеваем под этим нечто иное. Устройство не передает и не принимает никаких сигналов. Ни Гидеону,
– Не совсем понимаю, – признался я.
– Тогда позвольте объяснить по-другому.
Похоже, у старика наготове ответы на все случаи жизни!
– На каждом борту содержатся записи всех сообщений, которые один корабль может когда-либо передать другому. Но при этом архив остается недоступным, пока не возникнет необходимость прочитать то или иное сообщение. Нечто вроде запечатанных приказов, выдававшихся капитанам старинным парусников.
– Все равно не понимаю, к чему вы клоните, – обескураженно пробормотал я.
– Я тоже, – добавила Зебра.
Старик Феррис с заметным усилием выпрямился в кресле.
– Послушайте, это совсем просто. Личинки хранят записи всех сообщений – всех до единого, которые принимались или отправлялись с момента возникновения их вида. Затем, в отдаленном будущем – это будущее в нашем понимании, – они объединяют все записи в… А вот это уже выше моего понимания. Некая тайная система, распространяющаяся на всю Галактику. Признаюсь, мне всегда было нелегко вникать в подробности. Я уловил только название, в переводе оно приблизительно отражает суть… – Он выдержал паузу, впившись в нас ледяными глазами. – «Конечная галактическая память». Это прототип нынешнего и будущего гигантского живого архива. Думаю, сейчас он существует лишь в неполной форме, как скелет того, что будет выстроено через миллионы или миллиарды лет. Тем не менее все очень просто. Это архив, существующий вне времени. Он способен поддерживать связь со всеми своими версиями, прошлыми и будущими, вплоть до нынешней эпохи и даже глубже, до нашего далекого прошлого. Он постоянно перемещает данные во всех направлениях, бесконечно сверяет и перепроверяет их. Что касается артефакта, который я нашел на корабле личинок… на мой взгляд, это нечто подобное. Крошечный фрагмент архива, содержащий только послания личинок и их немногочисленных союзников.
– А что мешает личинкам прочесть сообщения до того, как те будут отправлены, и придумать способ избежать неприятностей?
Феррис снова выдал готовый ответ:
– Они не могут. Сообщения, записанные в этом устройстве, закодированы, без ключа до них не добраться. Блестящая идея. Ключом служит картина фоновой гравитации Вселенной, возникающая в определенный момент времени. Когда личинки вводят в устройство связи сообщение, артефакт чувствует гравитационную жизнь Вселенной – биение пульсаров, мчащихся навстречу друг другу по спиральным орбитам, тихие стоны далеких черных дыр, поглощающих звезды в сердцевинах галактик. Устройство слышит это все и создает уникальную «подпись» – ключ, которым оно кодирует входящие сообщения. Информация сохраняется в каждом артефакте, но с ней нельзя ознакомиться, пока устройство не убедится в том, что гравитационный фон остался прежним… или почти прежним – разумеется, с поправкой на координаты получателя. Это обеспечивает зону охвата радиусом в несколько тысяч световых лет. Но стоит кораблям разойтись на большее расстояние, как устройство перестает узнавать код. Любые попытки подделать его или предсказать, основываясь на известных данных, как будет выглядеть гравитационная подпись в будущем, просто бесполезны. Очевидно, устройство отключится, «умрет».
Итак, Гидеону удавалось на протяжении веков поддерживать связь со своими далекими союзниками. Затем запас сообщений, хранящихся в устройстве связи, сократился, и пришлось резко ограничить частоту передач. Над личинками нависла новая угроза: у врагов появились копии артефактов. Теперь они тоже получили доступ к сообщениям и могли этим воспользоваться. Беглец был одинок и прежде, когда на него охотились, но лишь теперь понял, что одиночество может быть настоящей пыткой. Оно давило не меньше, чем гигантские скалы, навалившиеся на разбитый корабль. И все же Гидеону удалось сохранить рассудок.