Город без людей
Шрифт:
Омер с каким-то легким ощущением внутренней радости вскочил с постели. Он чувствовал себя бодрым и здоровым, как юноша.
В этой узкой, сырой и темной комнате он спал таким крепким и спокойным сном, каким не спал, может быть, никогда в жизни. Омер зажег свет и еще раз прочел лежавшую под подушкой записку, которую ему принесла тетушка Кираз. Гёнюль ответила всего одной строчкой: «Приду завтра, в час дня».
Время от времени сверху, с потолка, доносились чьи-то шаги и скрип пружин кровати. Омер прислушался к этому шуму и улыбнулся.
Вчера
— Наверху у меня есть гости, они свои люди... Если они будут спускаться вниз, ты уж не глазей на них.
От нетерпения Омер не находил себе места. Получив записку Гёнюль, он вышел из дома, хорошо поел в одном из ресторанов восточного типа и остался слушать до позднего вечера музыку. После этого он с удовольствием вернулся в маленький переулок на Тарлабаши, как будто здесь находился его дом, в котором он прожил по меньшей мере лет сорок. Он не заметил, как в полночь полил вдруг проливной дождь, сопровождаемый вспышками молний и раскатами грома, и не обратил на этот раз никакого внимания на пронизывающий до костей, почти зимний холод и сырость в комнате.
Впервые за все эти дни он разделся, прежде чем лечь в постель. Аккуратно повесил на спинку стула выглаженные тетушкой Кираз брюки и пиджак и сверху положил на них свою дешевую рубаху. Яркий красно-желтый галстук он повесил на гвоздик, вбитый в дверь.
Начинался мрачный, сырой и холодный день. Но даже во мраке, сырости и холоде этого дня чувствовалась какая-то неистощимая радость, которой был, казалось, наполнен сам воздух. Омер раздвинул занавески и посмотрел в окно, за которым едва брезжил рассвет серого, дождливого дня. Журчание бесчисленных ручейков грязной воды сливалось в шум потока, словно там, за окном, текла мутная большая река. Худенькая собачонка, стараясь, очевидно, скрыться под навесом от дождя, прижалась к стене дома, дрожа от холода. Накрывшийся плащом молочник, привязав лошадь за уздечку к двери, возился с большими жестяными бидонами, снимая их с телеги на землю.
Омер лег в постель. Достал из-под подушки конверт с запиской, прочитал ее еще раз, поцеловал и положил на прежнее место.
Приятное тепло, которое он ощущал, лежа под одеялом, и размеренный шум дождя, убаюкивающий, как колыбельная песня матери, перенесли его сразу в далекий мир детства, словно открыли ему душу, сделав ее доступной для счастья, и постепенно начали усыплять его. Омер погрузился в глубокий сон.
Когда он проснулся, было уже около половины двенадцатого. Тетушка Кираз стояла рядом и тормошила его.
— Вставай же... Скоро уже и ханым-эфенди придет... Ты поднимайся, а я быстренько приберу в комнате... Завтракать будешь?
Омер протер глаза и сладко потянулся. Разве легко пробудиться от такого счастливого сна, расстаться с этим сладостным состоянием покоя и подняться с такой теплой постели?.. Он заложил руки за голову, глубоко вдохнул в себя холодный воздух и с нежностью, поразившей его самого, произнес:
— Ах, тетушка Кираз...
Но
— Завтракать?.. Конечно, буду.
Тетушка Кираз выставила в окно конец помятой железной трубы и начала возиться около печурки, которую, наверно, даже летом отсюда не выносили.
— Зима опять вернулась. Хочу вот разжечь печку, да постояльцы превратили ее в мусорное ведро; что ни попадет в руки, все сюда бросают. Теперь надо ее вычистить...
— Правильно, тетушка Кираз. На улице, наверно, прохладно?
— Прохладно — не то слово! Того и гляди снег пойдет.
— А ведь вчера было совсем тепло!
— Такова уж стамбульская погода: сейчас зима, а после обеда опять наступит лето.
Потягиваясь, Омер засмеялся и с безразличным видом произнес:
— Да ты не волнуйся, тетушка Кираз...
— Если не волноваться, так ты и гостью свою здесь заморозишь... Сейчас я вычищу печку и затоплю, железо быстро нагреется. За дрова заплатишь отдельно. К тому же...
— Сколько скажешь, столько и получишь.
— К тому же надо бы и к обеду что-нибудь приготовить. Ханым-эфенди, наверно, не поевши придет. Вот вы вместе с ней и пообедаете. Как ты на это смотришь?
— Ай-да тетушка Кираз, молодец! А я даже не подумал об этом.
— Я же с первого взгляда поняла, что ты в таких делах неопытный...
Омер с нескрываемым восхищением смотрел на эту пожилую женщину. Он с трудом себя сдерживал, чтобы не обнять и не расцеловать ее сию же минуту. Его как будто кто-то подменил, он чувствовал себя сейчас лет на двадцать пять моложе.
— Приготовь мне завтрак, а я за это время оденусь.
— Ладно.
— Тут поблизости есть какой-нибудь парикмахер?
— Есть, прямо напротив нас.
— Хорошо.
Как только тетушка Кираз вышла, Омер быстро оделся, мурлыча себе под нос какую-то запомнившуюся со вчерашнего вечера веселую песенку. Дождь на улице, очевидно, усилился. Слышно было, как вода с шумом стекала с железной крыши дома. Омер раздвинул шторы и расправил тюлевые занавески, служившие, наверно, для того, чтобы оградить мир этой комнаты от любопытных взоров. Весь переулок превратился в огромное грязное озеро. У дверей ателье стоял какой-то паренек, очевидно подмастерье, и смотрел на стекавшую из водосточной трубы воду. Потом, вдруг спохватившись, начал усердно размахивать утюгом, стараясь раздуть угли.
В комнату с большим подносом в руках вошла тетушка Кираз. Омер посмотрел на стенные часы. Было уже четверть первого. Внезапно его охватило волнение, он весь затрепетал.
— Боже мой, скоро уже час, тетушка Кираз! Как же это я не заметил? Прибери-ка побыстрее в комнате.
Тетушка Кираз не спеша поставила поднос на стол и повернулась к Омеру:
— Не волнуйся, тут на десять минут работы... А ты разве бриться не будешь?
— Да, в самом деле... Чуть было не забыл... Ладно, завтрак пусть обождет. Ты говоришь, парикмахер напротив?