Город Анатоль

Келлерман Бернгард

— О боже мой, что это за голова, что это за голова! — воскликнула баронесса и бросила беглый взгляд в зеркало на свое отражение. — Да, великолепно, великолепно! А теперь выпейте лимонаду и продолжайте!

Жак помешал ложечкой лимонад и внимательно посмотрел на баронессу, все еще продолжая очаровательно улыбаться.

— Мне очень приятно, баронесса, что вы не смеетесь над моими планами, — продолжал он. — Я уже привык к тому, что все здесь находят их смешными. И ведь совершенно не нужно, чтобы вы сами лично утруждали себя этими делами. Вы могли

бы дать мне ссуду, и вам были бы обеспечены очень высокие проценты.

— Что вы называете высокими процентами?

— Ну, я думаю, от двадцати до тридцати процентов годовых.

— О, неужели? — Баронесса была вне себя от восторга. — А этот Марморош из земельного банка, что он нам платит, этот ростовщик?! Три-четыре процента, как вы совершенно справедливо заметили. Впрочем, mon tres cher ami Сноска5 , как я вам уже сказала, у меня нет денег, чтобы вложить их в какое-нибудь предприятие. Да я бы и не решилась из страха потерять их.

5

Дорогой друг (франц.).

Но Жак и тут не растерялся.

— Что ж, — сказал он, — я мог бы предложить вам определенный проект, и вы могли бы привлечь меня к участию в нем. Я дам вам совет: приобретите то-то и то-то, а вы отдадите мне потом половину полученной прибыли.

— О, это было бы слишком много. Почему же половину? Это вы уже жадничаете, двадцать процентов я бы еще, пожалуй, дала, но не больше. А что, к примеру, вы бы посоветовали мне купить?

— Ну, например, я говорю вам: купите Дубовый лес. Вероятно, его теперь можно было бы приобрести… — Но Жак вдруг оборвал себя. «Как глупо», — подумал он.

Однако баронесса уже заранее отказывалась от Дубового леса. Она о нем и слышать не хотела.

— Нет, — сказала она. — Об этом лесе я и знать ничего не хочу. Там жил этот страшный человек, который умер теперь. Этот Маниу. Из страха встретить его я никогда не ходила в этот лес. Ведь этот развратник был в связи со своей собственной дочерью.

— Да, но он был оправдан.

— Оправдан или не оправдан, мне все равно, — продолжала госпожа Ипсиланти. — Нет, не говорите мне ничего об этом лесе.

Жак улыбнулся:

— Ладно, я попытаюсь объяснить вам все это на другом примере. Вот, допустим, я говорю вам: купите какой-нибудь земельный участок. Например, виноградник зубного врача Фигдора.

— Ну, и что же мне с ним делать? — прервала его госпожа Ипсиланти.

— Ведь это я все привожу вам различные примеры. Предположим, я говорю вам: купите этот виноградник. Мы начинаем там раскопки и вдруг находим… бирюзу.

— Это было бы чудесно! Послушайте, принесите мне эту бирюзу, и я сейчас же заключаю с вами сделку. — В черных глазах баронессы появился чувственный, алчный блеск.

— Повторяю, я только привожу вам разные примеры. А теперь я буду говорить совершенно серьезно, без всяких «например» и

«допустим». У меня действительно есть на примете одно дело, на котором можно без всяких усилий нажить много денег. Я имею в виду перепродажу земельных участков. Мы организуем с вами компанию. Мой вклад — идея, деньги даете вы. Вы составите себе состояние. И для этого нужно только одно: чтобы вы мне доверились.

Госпожа Ипсиланти засмеялась своим звонким, несколько бездумным смехом, но Жак все же уловил какие-то новые нотки в ее голосе и понял, что она готова сдаться. Она задумчиво покачала головой и сказала:

— Не сердитесь на меня, Жак, если я буду откровенна с вами. А можно ли вам довериться? Я, право же, не знаю. Вы всегда были плутом, милым, симпатичным, но все-таки плутом. И вы всегда им останетесь… А вот и Соня.

Соня вошла в комнату. Жак увидел ее еще раньше, когда она проходила застекленную веранду, но сделал вид, что не заметил. Ее приход был для него весьма некстати, так как прервал беседу с баронессой.

— Соня! — воскликнула баронесса. — Покупай виноградник у зубного врача Фигдора. Ты найдешь там бирюзу и разбогатеешь.

Маленькая недовольная складка появилась между бровями Сони.

— Что это за новая история с бирюзой, мама? — спросила она. Соня боготворила мать, но часто была с ней очень строга. — Здравствуйте, Жак, с приездом! — воскликнула она, и ее светлые глаза пристально посмотрели на Жака.

X

Когда Жак взглянул на Соню (он совсем забыл, что ее ждали), то почувствовал короткую острую боль в сердце. Он, конечно, не забыл Соню за два года разлуки, но ее черты побледнели в его памяти. Теперь, внезапно очутившись лицом к лицу с ней, он испугался. Долгие годы его пожирала безумная страсть к этой девушке. Да, вот она, «белая роза», как ее назвал Янко.

Действительно, за эти два года она еще похорошела. Она была из тех женщин, которые повсюду привлекают к себе всеобщее внимание. «В Берлине, в Париже, — все равно, куда бы она ни попала, — подумал Жак, — все будут на нее оборачиваться». У нее были нежные округлые щеки, полный бюст, но узкие бедра. Но лучше всего были ее глаза, необыкновенно светлые, удивительно одухотворенные. «Ее нельзя не любить, — подумал Жак. — Немудрено, что Янко влюбился в нее по уши».

Жак вскочил и поцеловал ей обе руки. В груди у него разом поднялась какая-то горячая волна.

Светлые глаза Сони испытующе остановились на нем.

— Так вот каким он вернулся к нам, — сказала она, слегка покраснев. — Вы теперь отрастили усы! — воскликнула она с удивлением и засмеялась.

Жак, не смущаясь, пристально смотрел ей в лицо.

— Ах, Соня, какая она у нас стала красавица! — воскликнул он.

Эти слова были обращены не к Соне, а к баронессе. Она была польщена и улыбнулась, но две резкие морщинки испортили ее улыбку. Только позже Жаку стало ясно, что баронесса ревновала всех мужчин к своей дочери.