Гормон счастья
Шрифт:
— Юля? Заходите, — произнес он. — А я вот переселился в ваш кабинет. Ничего?
И, не дожидаясь ответа на свой вопрос, в общем-то носивший риторический характер, губернатор продолжил в том же духе:
— Думаю, что, побеспокоив вас, нарушил какие-то ваши планы, так?
Эта преувеличенная вежливость со стороны человека, который в обращении с подчиненными отличался напористостью и прямолинейностью, порой доходящими до агрессии, откровенно не понравилась мне. Не потому, что я не симпатизировала первому лицу губернии — в своем роде он даже нравился мне, — а просто потому, что Дмитрий Филиппович вел себя не так, как всегда, и причина
— Какое это имеет значение? — ответила я. — В конце концов, планами можно и пренебречь. Вы ведь тоже говорили, что в воскресенье работать не любите.
— Ну да, — произнес он задумчиво, — ладно, — и тут же перешел на более деловой тон: — Вы еще ничего не слышали?
— А что я должна была слышать?
Он склонил массивную лобастую голову направо и, чуть прищурившись, проговорил:
— Я о Войнаровском. Не слышали?
— О Войнаровском? А что такое с Войнаровским?
— Он убит вчера вечером в своем загородном доме. Кроме него, убиты двое его охранников, а третий находится в больнице в тяжелом состоянии. На даче Войнаровского было еще несколько человек, но все они ничего не видели и не слышали. Кроме двух девушек, которые утверждают, что видели некоего мужчину в кепке. Точнее — в бейсболке. Впрочем, доверять словам этих девушек особо не стоит, как сказал мне Платонов.
Генерал-майор Юрий Леонардович Платонов был руководителем Тарасовского управления ФСБ и членом Совета безопасности области. Он один в Тарасове, помимо губернатора области, знал, что я — вовсе не юрисконсульт, а глубоко законспирированный агент госбезопасности.
Я помолчала в задумчивости. Конечно, убит директор одного из крупнейших предприятий области, но чтобы дело попало на заметку лично губернатору и чтобы он так из-за этого трясся… Тут пока что мне не все ясно.
— Войнаровский застрелен?
— В том-то и дело, что нет. У него в шее огромная рваная рана, а чем ее нанесли — непонятно. Один охранник лежал просто… М-м-м… а-а, черт побери! — губернатор снял трубку и приказал: — Платонова ко мне в кабинет… То есть не ко мне, а в восемнадцатый кабинет. Да, в кабинет юрисконсульта. Поживее там!
Губернатор повернулся ко мне и проговорил:
— В общем, положение прескверное. Я сам до конца не понял, чем все это грозит и мне, и вам, и всем нам. Какая-то гнида совершенно мастерски подставила меня. И ведь знали, куда больнее ударить! А я так рассчитывал, что не придется перекраивать бюджет области…
Все эти слова пока что были непонятны мне, а Дмитрий Филиппович, судя по всему, и не спешил вводить меня в курс дела, предпочитая дождаться прибытия Платонова.
Тот не заставил себя долго ждать. Судя по тому, что генерал пришел буквально через пять минут после вызова, он явно находился где-то поблизости, в здании администрации.
Платонов был высокий, подтянутый, сухощавый мужчина средних лет. Несмотря на то, что по его лицу пролегло много глубоких морщин, глаза глубоко запали, тонкие губы были сурово и чуть брезгливо поджаты, так что ему куда больше пошел бы капюшон аскетичного монаха-инквизитора, а не фуражка генерала госбезопасности, несмотря на все это, выглядел он довольно молодо. Свою роль играло и то, что в волосах Платонова не было и намека на седину.
Он сухо кивнул только мне. С губернатором, по всей видимости, Платонов сегодня уже виделся.
— Ну что там нового, Юрий Леонардович? — спросил губернатор, бросив на главу госбезопасности
Да, кажется, Дмитрия Филипповича действительно проняло это убийство, хотя никаких нежных чувств к Войнаровскому он никогда не питал и, напротив, часто говорил о нем раздраженно и вызывающим тоном. А недавно и вовсе заявил, выступая в телевизионной программе, что собирается плотно заняться Войнаровским и его комбинатом и разобраться, откуда у Александра Емельяновича появились в обороте такие деньги.
— Пока ничего. Игорь Дмитриевич сказал, что знать не знает, откуда у него этот пистолет, что он его первый раз видит и вообще ничего не понимает.
Как мне показалось, в глубоко посаженных глазах генерала при последних словах промелькнула мрачная усмешка.
— Еще бы! — с трудом пробурчал губернатор и попытался было подняться из-за стола, но не смог. Он запыхтел, обмахнул платочком потное красное лицо, а потом выговорил в сердцах: — Вот сыночка-то я выродил, а? Что он вообще понимать может, если у него весь последний месяц шарики за ролики заходят?
Вот это я понять могла: ходили слухи, что сын губернатора — а речь шла именно о нем — плотно подсел на кокаин и крэк и давно уже психически неадекватен. Слухи слухами, но я проверяла — для себя, чтобы, что называется, быть в курсе, — и выяснила: в этих слухах немало истинного.
— Экспертиза подтвердила, что пистолет-пулемет «узи», обнаруженный в одной из комнат дачи Игоря Дмитриевича, оформлен на имя Афонина Василия Викторовича, охранника Войнаровского. Афонин был убит вчера вечером, — Платонов выразительно посмотрел на меня, и я поняла, что информация об убитом Афонине адресовалась именно мне. — Из этого пистолета-пулемета застрелен Николай Кравцов, еще один охранник Войнаровского.
И Платонов, посмотрев на губернатора, присел на диванчик и начал четко, сухо излагать то, что произошло прошлым вечером в загородном доме Войнаровского и имело продолжение ночью и утром.
Игорь, сын тарасовского губернатора, был личностью скандальной и широко известной даже в Москве. К тому располагала биография. Игорь работал в спецслужбах, кажется, в спецназе ГРУ, потом уволился по состоянию здоровья в звании капитана. Пытался жить на широкую ногу в Москве, организовал свое охранное агентство, купил ресторан, завел обширные знакомства не только благодаря папе, который тогда был вторым секретарем Тарасовского обкома, но и по причине собственной общительности и того качества характера, которое в народе живописалось грубоватой, но исчерпывающей поговоркой: «без мыла в задницу влезет».
Потом предприятие Игоря вылетело в трубу, и не в последнюю очередь вследствие его собственной безалаберности и широкой натуры. К тому же у Игоря Дмитриевича обнаружилась склонность к употреблению наркотиков, которая отнюдь не мешала его другой, старой привязанности — к алкоголю.
После полного провала «московского отделения концессии», как сказал бы незабвенный Остап Бендер, Игорь вернулся в Тарасов под крыло родимого батюшки, который к тому времени успел стать губернатором и теперь процветал и старательно наращивал финансовые активы и пласты подкожного жира. Здесь дела сыночка пошли лучше: Игорь стал одним из учредителей строительной конторы с пышным и претенциозным наименованием «Ренессанс-98». Цифры в названии — это, понятное дело, год основания предприятия.