Горький шоколад
Шрифт:
Ревность и неразборчивое в средствах честолюбие ослепили его, и в результате минули годы, прежде чем таким вот образом ему открылась правда. За это время можно было так много дать и получить друг от друга. Эмили пришла бы к нему, но, выходит, для него важнее было отомстить ей, а не пожертвовать ради нее своей гордыней.
Он должен был все понять после того, как побывал у нее дома после злополучной вечеринки, если не раньше. «Последствия» — этим невзрачным словом он определил не поддающиеся описанию состояние и ощущения Эмили, которые круто изменили
Спрашивается, о чьем благополучии он заботился, для кого задался целью разузнать об этих самых последствиях? Для нее, утверждало его сердце, для себя, насмехался разум. Он находился во власти предубеждения, вообразил, что она влюблена в Гарри, — и куда девалась его хваленая прозорливость? Он считал себя неплохим психологом, и не разглядел, что Эмили боится и чего-то недоговаривает.
Тогда он ни о чьих чувствах, кроме своих собственных, не беспокоился, потому и не сумел обернуть все так, чтобы Эмили доверилась ему и приняла его помощь.
Эмили вполне могла бы сохранить ребенка, если бы пожелала, а он бы с радостью поддержал ее во всем — положил бы к ее ногам свою любовь и обеспечил материально. И, если бы она согласилась, женился на ней, любил бы одинаково ее и малыша. Вместо этого он предоставил ей выкарабкиваться самостоятельно и занялся своей драгоценной особой…
— Я погубила свое дитя, отказывая ему в любви, но… я, правда, хотела, чтобы этот ребеночек родился…
Больше Тони не мог выносить ее самоистязание. Он пересек пространство, разделяющее их, стиснул Эмили в объятиях, не обращая внимания на ее слабые попытки высвободиться. Он принялся гладить ее волосы, вынул платок и отер ей слезы, сопровождая каждый свой жест утешительными, ласковыми словами.
— В том, что с тобой случилось, виноват только я, — заключил Тони.
— Ты? — оцепенев от удивления, спросила Эмили.
Она перестала плакать, но все еще всхлипывала и вздрагивала всем телом, ослабевшая, опустошенная почти так же, как после выкидыша: ощущение такое, будто какое-то существо жило внутри тебя, а теперь — пустота. Только когда она потеряла ребенка, пустота заполнилась болью и многотонной тяжестью, а сейчас наступило облегчение.
Тони считает себя виноватым во всем… С чего это ему взбрело в голову?
— В тот день, когда я пришел к тебе домой… Я должен был увидеть…
— Тогда еще не было заметно.
Он покачал головой.
— Я не то имел в виду, Эми. Я хотел сказать…
— Что?
— Не бери в голову. Важно то, как ты переживала… взвалила всю вину на себя… Ты была совсем молоденькой и, возможно, физически не подготовленной к материнству.
Эмили печально улыбнулась: Тони повторяет диагноз, поставленный в больнице. Она не послушалась врача — тогда его непонятные слова казались раскатами грома, а его лицо и фигура плавали в густом, неощутимом тумане. Однако врачу не было резона лгать, он не завысил и не умалил меру ее ответственности, а просто выполнил свой долг.
От этого поздно пришедшего понимания скорбь не уменьшается… Зато наконец-то нашлось противоядие
Вызвано ли это тем, что раньше проявление ее чувств натыкалось на неодушевленные предметы, а сейчас свидетелем стал живой человек? Не потому ли воспоминания о ребенке терзали ее, что она держала их взаперти? А проговорив вслух, признала их право на существование?..
Тони не ослаблял объятий. Эмили попробовала отодвинуться, но теплое кольцо его рук только плотнее сомкнулось у нее за спиной.
И она отказалась от сопротивления, прильнула щекой к груди Тони. Как хорошо быть радом с ним, опираться на его сильные руки, впитывать исходящее от его тела тепло, ощущать неистовое биение его сердца… Эмили показалось, что самый прекрасный сон снится ей наяву. Она всегда мечтала: кто-нибудь обнимет ее вот так, и выслушает… и успокоит… и будет любить…
Но ведь Тони не любит ее. Он испытывает к ней сострадание, в какой-то степени считает себя виноватым, но о любви и речи быть не может.
И она больше не девочка, не подросток, она женщина, и оставила позади свое прошлое, признала, что возврата не будет, изменить что-либо нереально, и что ее восприятие прошлого было окрашено эмоциями, которые безраздельно властвовали над ней в течение многих лет.
А доказательство тому — ее отношения с Тони. Она была уверена в его презрении и осуждении, а он, оказывается, и не помышлял об этом. Вероятно, и ее строгость к себе чрезмерна. Она никогда не забудет своего ребенка, не перестанет сожалеть о его гибели, но сейчас боль утраты немного утихла, оттого что есть с кем ее разделить.
На протяжении многих лет Тони был для Эмили олицетворением всех ее бед и несчастий. Но поистине непростительная ошибка — та, которую она совершает сейчас, признавая, что только в его объятиях чувствует себя спокойной… и почти счастливой.
Он искренне жалеет ее, и, кажется, его влечет к ней. И, если честно, она тешит себя надеждой, что в сложившихся обстоятельствах взаимная симпатия с легкостью перерастет в нечто более глубокое.
Шестое чувство нашептывает ей, что нет ничего проще в данный момент, чем соблазнить Тони, воспользовавшись его состраданием. Все, что от нее требуется — запрокинуть лицо, посмотреть ему в глаза, подставить губы.
Эмили ощущала, как содрогается все ее тело от сильнейшего неутоленного желания, разгорающегося с каждым вдохом, как страстно она жаждет заняться любовью — сейчас же, немедленно!
Чтобы тем самым поставить печать на прошлом и распрощаться с ним навсегда? Или чтобы убедиться, что она имеет хоть какую-то власть над любимым мужчиной и получить от него единственно доступную малость?
Добиться близости с Тони не составит особого труда — это Эмили знает наверняка. Физическое влечение без любви… чаще всего так оно и бывает, с горечью подумала Эмили. И, в то же время, она по-женски гордилась тем, что возбуждает его.