Горький шоколад
Шрифт:
Эмили мысленно сосчитала до десяти — только бы не брякнуть лишнего. Беременность Нэнси, словно кара Господня, обрушилась на головы домочадцев: будущая мамаша помыкала супругом, детьми и сестрой, как ей вздумается, ни шагу не давая ступить без доклада. Лишь бесконечное терпение и изворотливость помогали Эмили скрывать, как все в ней бунтует против подобных диктаторских замашек. Втайне она подозревала, что вошла во вкус после визита Тони — словно в калейдоскопе, в ее уме, сменяя друг друга, стали складываться новые представления о жизни.
Эмили
Но остался и горький привкус от беседы с Тони: Эмили постоянно озиралась по сторонам, вне себя от страха, что за ближайшим поворотом ее подкарауливает Гарри.
И дернул же ее какой-то озорной чертик проболтаться о Гарри. Чего, собственно, она надеялась добиться? Чтобы Тони рассыпался перед ней в извинениях? Покаялся, повинился, на коленях вымаливал прощение? Наивная дуреха! С родными секретничала, а ему выложила всю подноготную.
— Эмили! Я к тебе обращаюсь!
Она виновато посмотрела на Нэнси, возмущенную ее рассеянностью и невнимательностью.
— Ты пойдешь на вечеринку к Ховардам, потому что мы уезжаем на выходные к родителям Ричарда.
— Нэнси, пожалуйста…
— Отговорки не принимаются, — безапелляционно отрезала старшая сестра. — Или у тебя назначено романтическое свидание, и ты собираешься тайком удрать на пару дней со своим принцем на край света и свить любовное гнездышко?
Эмили возвела глаза к потолку, но смолчала, поскольку считала неприличным препираться с агрессивно настроенной беременной женщиной. Можно было бы сослаться на срочную работу: в офисе на письменном столе действительно поджидает своей очереди кипа документов.
От Уильяма Бэдфорда по-прежнему ни слуху ни духу, а самой названивать неудобно: чего доброго, ее сочтут навязчивой. Эмили в отличие от некоторых своих пронырливых коллег не охотилась на людей, попавших в беду, клиенты сами ее разыскивали.
Как на грех, за текущий месяц было совершено множество ограблений и угонов автомобилей, налетчики совсем распоясались и буквально осадили город. А в итоге шишки посыпались и на Эмили: шквал телефонных звонков, непомерные запросы и претензии.
Развернулась трудоемкая и не слишком прибыльная кампания, но непрерывный труд — наиболее прочная преграда, какую способна воздвигнуть Эмили, чтобы не давать себе времени на тоскливые и бесполезные размышления.
Увы, ей катастрофически не хватает умения спокойно сесть и подумать: что же она такое, чего ей надо от жизни? Потому-то мысли обычно возникают вне всякой последовательности, обрываются и путаются.
Вот, к примеру, теперь ею еще пуще овладело беспокойство. Она раскрыла карты перед Тони, а он заподозрил ее в мошенничестве. Не в этом ли загвоздка?
Как глупо тешиться самообманом. Рассчитывать на великодушие Тони Богарта не приходится, редкий судья рискнет опротестовать несправедливо вынесенный вердикт и организует
Если уж на то пошло, на что ей симпатия и поддержка постороннего человека? Тони для нее перевернутая страница, таков смысл заключительного этапа их последнего разговора. Как ни крути, а пора взяться за ум. Завтра же она с утроенным рвением с головой окунется в работу.
Джессика Ховард, возбужденно жестикулируя, пересказывала приятельнице очередную серию семейной драмы.
— И тогда я говорю мужу: «Значит так, милый, если не вразумишь свою сестрицу, я сама укажу ей на дверь, чтоб не задирала нос». Эта вздорная старушенция поучает меня, как воспитывать внуков! Хоть бы за своими сорванцами углядела… Эми, девочка моя, ты обворожительна! — Морщинки на переносице Джессики разгладились, она расплылась в широчайшей улыбке и заключила Эмили в объятия. — Погода превосходная, не правда ли? К сожалению, Герберту от этого только головная боль: он так носится со своим газоном, будто тот усыпан алмазами, — вдруг истопчут?
Ховарды устраивали у себя вечера несколько раз в год, иногда без всякого повода, а сегодня отмечали именины Джессики. Здесь царило безудержное веселье, на открытом воздухе устроили что-то вроде шведского стола, а в бамбуковой беседке в глубине сада — импровизированный бар.
Чета Ховардов была очень дружна с мистером и миссис Ормонд, особенно благоволила к их младшей дочери, и Эмили, в свою очередь, платила им искренней привязанностью. Но в этот вечер полгорода в списке приглашенных, и среди гостей невзначай могли оказаться Тони и Гарри Богарты.
Нет, вряд ли, судьба не может быть так жестока!
Эмили последовала за хозяйкой, щебетавшей, словно соловей на ветке, и остановилась осмотреться посреди залитого солнцем сада. Первое, что Эмили различила в нестройном хоре голосов, был детский голос, принадлежащий… Нет, новозеландский акцент нельзя спутать ни с каким другим.
Только без паники. Эмили начала протискиваться сквозь толпу поближе к Герберту Ховарду. Его со всех сторон осаждали мужчины, попыхивавшие гаванскими сигарами, от чего Эмили громко закашлялась. — Улучив момент, когда очередная политическая тема иссякла, и поутихла оживленная дискуссия, она поздоровалась и перевела разговор на розы — предмет особой гордости господина Ховарда.
Герберт оседлал любимого конька и, не замечая полуобморочного состояния собеседницы, принялся подробно расписывать достоинства цветов, указывая на ту или иную клумбу.
— Да что ж это я! — спохватился Герберт. — Совсем позабыл: Джессика назначила меня главным барменом. Идем, Эми, угощу тебя коктейлем, а не то мне грозит порядочная взбучка.
Прежде чем Эмили успела увернуться, он дружески обнял ее за плечи и повел к беседке. Не надо, мне нельзя пить! — хотелось крикнуть ей, но поздно… поздно было уже в тот момент, когда Нэнси заставила ее пойти на прием.