Горький сентябрь
Шрифт:
– И что, по-твоему? – несколько растерялся Седых.
– Да на мой взгляд, кое-что учесть бы не мешало, – хмыкнул Дёмин. – Ты ж, наверно, помнишь: Т-28 и Т-26 пехотные танки, КВ-2 может разбивать доты, а КВ-1 проломят любую оборону. Зато Т-34 и БТ-7 незаменимы при броске вперёд. Что же касается лёгких танков, это всего лишь подвижные пулемётные точки…
– Ишь, как всё по полочкам разложил, – усмехнулся Седых. – Вот только ты про Т-35 забыл. Их-то куда определишь?
– Ну куда, куда… – покачал головой Дёмин. – Их вроде бы всего-то штук шестьдесят. Но опять же, если такую махину в землю укрыть,
– Значит, по-твоему, оборона лучше? – спросил Седых.
– Это когда как… – задумался Дёмин.
– Ну да… – Седых немного подумал. – А помнишь, в самом начале, как немец напал, на фронтовом уровне решали, как действовать?
– Помню, – зло скривился Дёмин. – Начальник штаба Пуркаев был за постепенный отход, а член Военного совета корпусной комиссар Вашугин настаивал, чтоб непременно вперёд. А потом приказ сверху: «Даёшь Люблин». Вот и дали… Результат, так сказать, налицо…
– Да уж, Вашугин застрелился, а мы здесь, в Киеве… – горестно подытожил Седых и, взяв стакан, принялся допивать остывающий чай.
В разговоре возникла весьма долгая пауза, и, только покончив с чаепитием, капитан задумчиво сказал:
– Может, то, что ты говоришь, возможно, и правильно, но всё-таки я думаю важнее всего связь. Ну, посуди сам. Будь у группы Поппеля связь с корпусом Рокоссовского, они могли там, под Дубно, ударную группу отсечь, и тогда немецкие танки, оставшись без горючего и снарядов, просто бы встали.
– Ну да. Если бы, да кабы… – с сомнением покачал головой Дёмин. Но немного подумав, всё-таки согласился с мнением капитана: – Оно, конечно, со связью у нас не ахти. Сведения порой запаздывают, но и другое есть. В донесениях, что к нам приходят, одно, а на самом деле…
– Да уж, это ты верно заметил, – невесело усмехнулся Седых. – Что-то мне кажется, кое-кто из наших генералов песенку «Всё хорошо прекрасная маркиза» порой исполнять пробует…
Разговор сам собой снова прервался, и тут неожиданно в буфет заскочил дежурный по штабу. Увидев Дёмина и Седых, он распорядился:
– Нечего тут сидеть… Живо к себе!
Тон дежурного не предвещал ничего хорошего, и Дёмин с Седых, понимающе переглянувшись, поспешно выбрались из-за стола. Догнав ушедшего вперёд дежурного, Дёмин спросил:
– Что-то серьёзное?
– Толком не знаю, мне не докладывали, – на ходу ответил дежурный и добавил: – Только я сам слышал, как Кирпонос бил кулаком по столу и кричал: «Как можно было допустить такое?!»
– Неужто, даже командующий разгневался?.. – удивлённо произнёс Дёмин и поспешил за торопившимся дежурным.
Хладнокровие и невозмутимость генерал-полковника Кирпоноса были хорошо известны каждому штабнику, и если командующий настолько вышел из себя, значит, должно быть, произошло что-то из ряда вон выходящее…
Командиры заторопились и успели как раз вовремя. Полковник, начальник оперативного отдела, стоял посередине комнаты и левая щека его нервно подрагивала.
Увидев вошедших Дёмина и Седых, он кивком приказал им пройти на свои места и только после этого заговорил:
– Получено
– Но он же заминирован, – не выдержал и произнёс вслух Седых.
– Так, заминирован, – подтвердил полковник, и его щека в очередной раз дёрнулась. – Начальник переправы запрашивал разрешение на подрыв моста. Причём дважды. По телефону и телеграфу. И оба раза связь прерывалась. Может, начальник переправы не решился взять на себя ответственность, а может…
– Может, диверсанты?.. – вполголоса предположил Дёмин.
– Думаю, вполне возможно, – согласился полковник. – Непонятно, что сейчас происходит в районе моста. Сведения крайне противоречивые. Но то, что немцы попытаются создать плацдарм, совершенно точно.
Стоявшие у своих столов командиры промолчали. Того, что сейчас сообщил полковник, было достаточно, и они знали, что от них требуется. В том же был уверен начальник оперативного отдела, а потому он, не добавив больше ни слова, провёл рукой по щеке и вышел.
Жаркий августовский день кончился. Вялая перестрелка прекратилась. На окопы, землянки и хода сообщения, врывшиеся в днепровский берег, наконец-то снизошла вечерняя прохлада. От широкого речного плёса потянуло свежестью, и по прошествии времени вокруг установилась вроде бы первозданная тишина, не нарушаемая ни единым выстрелом. Вызвездив тёмное небо, ночь вступила в свои права, и казалось, что больше ничего неожиданного не произойдёт.
Занимавшая левый берег дивизия, растянувшись по фронту на целых пятьдесят четыре километра, смогла выстроить только очаговую оборону. Что же касалось нескольких островов на левом фланге, отделённых неширокой протокой, то туда выслали лишь по роте бойцов, посчитав такую предосторожность вполне достаточной. Никаких переправ поблизости не было, и командование, нарезав дивизии такую широкую полосу, особых опасений не испытывало.
На самом большом из этих островков, близ уреза, в ложбинке, спускавшейся к самой воде, затаились ефрейтор и младший сержант. Подстелив собственные шинели, бойцы лежали прямо на земле и наблюдали за раскинувшимся перед ними плёсом. Это были уже понюхавшие пороха старослужащие, и потому именно их командир выслал в секрет с приказом всю ночь быть настороже.
– Благодать-то какая! – Ефрейтор потянул носом свежий воздух и неожиданно предложил: – Слышь, сержант, может, кемарнём маленько по очереди, а?
– Я те дреману! Нам следить велено. А то вдруг с той стороны сунутся, – строго осадил его сержант.
– Да кто сюда полезет? – хмыкнул ефрейтор. – Ночь ведь, и на реке всё видать аж до того берега.
– Вот-вот, тебе б только дрыхнуть, – проворчал сержант. – Слыхал, что командир говорил? Намедни ночью германская разведка к соседям заскакивала. Подлетели на моторках и только вылезать, а тут наши как дали… Но, полагаю, неспроста они на тот остров сунулись…