Горькая звезда
Шрифт:
Глава 7
Вожди познаются в беде
1980 год
Щербицкий вздрогнул, испытав странное и ни на что не похожее ощущение возврата в собственное тело. Пропущенные сквозь себя годы и десятилетия тяжким грузом легли на сердце. А здесь, в туннеле строящегося метро, в его отсутствие ничего не изменилось: волхв недвижно сидел в углу, на входе в пещеру мерцал электрический занавес. Парторг до сих пор так и не дотянулся рукой до каски, а у него из-за плеча выглядывал совсем молодой Пирс Паркер. Коммунист, твою мать!
— Ну, и как тебе было наблюдать
— Жутковато, — честно признался первый секретарь. — Хотя пережить гибель своей страны — было тяжелее. Зато теперь, когда мне все известно, я смогу…
— Не сможешь, — оборвал его странный собеседник. — Как только мы расстанемся, ты забудешь обо всем.
— Так для чего же мне это все показали?
— Только для того, чтобы ты мог сделать выбор.
— Но я ведь должен знать, что произойдет, если катастрофа случится при мне! Иначе как я могу решать?
— То, что случится при твоей жизни, ты увидишь и так. Мы можем показать тебе то, что произойдет через двадцать пять лет при другом развитии хода событий. Ты готов?
— Готов.
И Первый секретарь ЦК Компартии Украины опять покинул свое тело и погрузился в пучину времени.
2007 год
Межигорье, 27 апреля
Свой дачный особняк на берегу Киевского моря Щербицкий признал не сразу. Долго присматривался и колебался, пока наконец не понял, что неказистое строение на краю огромного, едва ли не с футбольное поле, участка — это и есть тот самый дом, который он занимал в бытность свою первым секретарем. Ошибиться немудрено — вся примыкающая к уходящей вдаль густо-черной глади Киевского моря заповедная роща была выкорчевана, а в центре образовавшейся проплешины вздымалось тяжелое бесформенное здание с крышей, утыканной каминными трубами. По проплешине, превращенной в газон с вычурным фонтаном, со стороны «старого» дома к «новому» бежал немолодой коренастый человек, судя по замашкам — старший офицер из «девятки». Человек пробежал мимо фонтана, промелькнул в световом пятне фонаря и устремился к широкому помещичьему крыльцу. Призрачный Щербицкий проследовал у него за спиной до самого входа. Из глубины холла навстречу вбежавшему поднялся широкоплечий крепыш лет двадцати пяти.
— Товарищ подполковник, во время моего дежурства…
Тот отмахнулся, обрывая доклад.
— Хорошо, хорошо, капитан. Что он?
— Спит, товарищ подполковник. В двадцать три двадцать поел, выпил коньяку, посмотрел телевизор и убыл в спальню. Мы докладывали…
— Мать твою, поспал всего два с половиной часа… — подполковник ожесточенно почесал переносицу. — Но один хрен, придется будить. Кажись, у нас ЧП.
Капитан угрюмо вскинул стриженую голову.
— Так ругаться же будет — еще и уволить прикажет. Было уже такое, когда шахтеров завалило…
— Знаю, Микола. Но тут дело посерьезнее, и прямо у нас под боком. На проводе генеральный директор «Атомэнерго», он же советник по ядерным делам. Ему вроде как по должности положено докладывать в любое время.
Капитан Микола, позабыв о субординации, выматерился одними губами.
— Авария?
— Ага. В Чернобыле, на АЭС. Атомщик говорит, что все очень серьезно, подробности только шефу. Вот я сам и пришел. Связь — дело ненадежное.
Большие напольные часы показывали начало третьего.
Подполковник осторожно, но твердо постучал
На широкой кровати, укрывшись по грудь блестящим атласным одеялом, лежал человек. Его лицо, обезображенное странной болезнью, казалось в свете ночника пугающей маской.
Полоска света из коридора упала человеку на лицо. Он поморщился во сне.
Голос продолжал настойчиво звать его по должности. Президент открыл глаза и сел, откинувшись на массивную спинку кровати. В дверях стоял начальник охраны.
— Что случилось? — раздраженно спросил разбуженный.
— Чрезвычайное происшествие, господин президент. Только что звонил генеральный «Энергоатома»: на Чернобыльской станции большой пожар.
— Что-то серьезное?
— Он на связи. Вас соединить?
— Ну давай.
Подполковник отдал короткое распоряжение в переговорное устройство. На прикроватной тумбочке ожил мобильник. Президент приложил к уху его корпус из золота.
— Что там, Юра?
— Ночью проводили испытания четвертого реактора, Виктор Андреевич. Что-то там у них не сложилось, реактор загорелся.
— Что там сейчас?
— Тушат.
— А мне ты чего посреди ночи звонишь?
— От Чернобыльской АЭС до вашей резиденции по прямой меньше восьмидесяти километров. А там, судя по всему, серьезная утечка радиоактивного топлива. Дозиметры зашкалили. Есть опасность…
Лицо президента перекосила гримаса непритворного испуга.
— Так что же ты сразу не сказал! — президента словно пружиной подбросило вверх. Он швырнул телефон на кровать и, уже не интересуясь дальнейшим, метнулся к дверям. — Охрана!
— Какие будут распоряжения? — спросил начальник охраны.
— Какие тут распоряжения? Буди срочно жену, детей. Самолет в Гостомеле готовьте к вылету. Машину и сопровождение к дому, сейчас же…
— Куда запрашивать трассу?
«Во Франкфурт», — чуть не брякнул президент, но одумался и сказал:
— На Львов. Нет, лучше в Ужгород.
Другого места, находящегося на самом западе Украины, он не припомнил.
— А какие будут распоряжения по аварии?
— Вначале выберемся отсюда, — взвизгнул президент, — а там уже будем решать!
Не успели часы в холле сдвинуть минутную стрелку на пять делений, как из ворот резиденции под аккомпанемент сирен и мельтешение мигалок вынесся президентский кортеж.
Начальник охраны разыскал на складе положенный по штату дозиметр, прочитал инструкцию и нажал нужные кнопки. Не дожидаясь десяти секунд, требующихся для измерения, прибор замигал красной лампочкой и зашелся в истошном писке.
В салоне президентского «Ан-74» шум двигателей был слышен не сильнее, чем гудение кондиционера. Президент Украины возвратился из туалета, который за время полета он посещал уже пятый или шестой раз. Закрыл за собой дверь, привычно ощущая прохладу тяжелой позолоченной ручки. Когда изготавливали внутреннюю отделку салона, президент хотел, чтобы все металлические части были сделаны из серебра, но Катерина настояла на восемнадцатикаратном золоте. Он с тревогой подумал об оставленной в Киеве коллекции антиквариата. Показушные прялки и глечики — чепуха, черт с ними, а вот трипольских статуэток, золотых изделий из скифских курганов и дворянских драгоценностей, годами накапливавшихся в недоступной для посторонних комнате, было откровенно жаль.