Горизонт событий
Шрифт:
Борланд попытался помочь Клинчу сунуть патронную ленту в пушку, но нечаянно заставил того выронить ящик и получил болезненный пинок по ноге.
— Иди отсюда, ламер! — прогнал его майор. — Будешь нужен — позову.
Сталкер направился к хвосту Ка-54 и принялся соскабливать с него быстро сохнущую грязь.
— Ну ладно, — пробурчал он. — В гараже Капитана было веселее.
Приборная панель сверкала словно разноцветная елка. В полумраке салона огни смотрелись приятным напоминанием о цивилизации, мягкие
— Красивая «вертушка», — сказал Марк, проведя рукой по стеклу, словно стараясь рассмотреть деревья, плотной стеной стоявшие по правому борту.
— Согласен, — отозвался Клинч, сидя с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья.
Лежащий на заднем диване Борланд не произнес ни слова.
Четырехчасовая тяжелая работа по ремонту сплотила троих мужчин, растопила остатки льда недоверия и взаимных подозрений. Инструменты были убраны на место, брезент свернут, удалось даже кое-как помыть руки с помощью найденной в багажнике канистры с водой. Сидя в теплой кабине вертолета в самой глуши болот, Марк, Клинч и Борланд старались разгрузиться от былых проблем и морально подготовиться к новым.
Марк дернул за шнур, опоясывающий дно саморазогревающейся упаковки с питательным пайком. Через несколько секунд тихое шипение стихло. Вскрыв упаковку, сталкер обнаружил внутри нее готовый ужин, конечно, несравнимый с тем, от которого его оторвали полтора года назад, но все же показавшийся очень вкусным после тяжелого дня.
— Класс, — сказал Борланд, расправляясь с пачкой галет и издавая хруст на весь салон. — Давно не едал ничего подобного.
— А я их уже видеть не могу, — отозвался Кунченко. — Попробовал бы ты жевать этот крахмал года три, сразу воспылал бы любовью к детскому питанию.
— Его я тоже люблю. Только не говори никому.
— Почему такие упаковки не продаются в Баре? — спросил Марк, уплетая пластиковой вилкой горячее пюре с фрикадельками.
— Потому что их у нас не вагон.
— Неужели доходы Коалиции не позволяют?
— Доходы от Зоны — это вообще отдельная песня, — сказал Клинч. — Вот скажи, Борланд, сколько артефактов ты нашел и продал за свою жизнь?
Хруст прекратился.
— Никогда об этом не думал, — ответил сталкер. — Даже самому интересно стало.
— Шестьсот двадцать девять.
— Неужели?!
— Научники ведут учет, — невозмутимо объяснил майор. — Кто и сколько чего сдает. А сколько ты денег получил с этого в общей сложности?
— Негусто, — признался Борланд. — Я в основном бартером брал. Патронами, снарягой. Что тут деньги? Бумажки!
— Ну и молодец, — сказал Клинч. — Потому что от твоих артефактов после перепродажи доход был заоблачный.
— Насколько заоблачный?
— Сформулируем так, весь авиапарк Коалиции нам обошелся дешевле.
Борланд сжал в руке оставшиеся галеты, превратив их в хлебное крошево.
— Ни хрена себе, — вырвалось у него. — И все это без учета налогов?!
— Ты наверняка гордился своей коллекцией костюмов
— Да… ты… да у меня нет слов, — только и произнес Борланд. — И мне никто даже премию не выдал.
— Будь у меня полномочия хотя бы двухдневной давности, я бы, пожалуй, перечислил тебе пару-тройку миллионов долларов. За будущую помощь. Мне же не жалко.
— Ах ты, скотина…
— Марку больше раз в пять, так как ему куда хуже пришлось. Но теперь, мужики, не серчайте. Будем все воевать за высокую и одухотворенную Ее Величество Идею.
Сзади раздалось сердитое сопение.
— Ну все, ты его озадачил, — улыбнулся Марк. — Теперь он будет прикидывать кучу вариантов, как стать самым незаменимым человеком в команде.
— Да, я амбициозен! — раздался голос с заднего сиденья. — И чувствую, что меня жестоко кинули!
— Терпение, браток, — успокоил Клинч. — Не думай, что стал крутым сталкером от такой статистики. По совокупным объемам поставок ты даже в первую двадцатку не входишь. Больше всего артефактов собрали такие люди, как Шустрый, Меченый, Неро, Шрам. Хороший сталкер — человек работящий и незаметный. Стоит ему влезть в различные разборки, как доход от него тут же начинает стремиться к нулю.
Загорелся светодиод на консоли, его сопроводил тихий звуковой сигнал. Клинч тут же открыл глаза и обратился к показаниям на мониторе бортового компьютера.
— Вот результаты диагностики, — сообщил он. — «Тайкун» в порядке, вполне готов к старту и использованию в боевых условиях. Немного «ранетка» барахлит, но калибруется быстро. Вот конкретно с винтами дело обстоит хуже. Плазма-клей, который я использовал, прослужит не более девяноста минут при спокойной эксплуатации. На практике дольше и лучше, но будем исходить из минимальной удачи. А до этого требуется по меньшей мере двенадцать часов, чтобы он схватился. Так что до рассвета мы никуда не поднимемся. Потому у нас два варианта: либо мы ночуем в кабине и завтра летим к границе с Припятью напрямую, либо бросаем вертолет, выдвигаемся сейчас пешком, идем к «Долгу» через весь Янтарь и завод и в перспективе воюем как трое пехотинцев-дилетантов, имея вторую ночь подряд почти без сна. Скажу сразу, что первый вариант мне нравится больше.
— А я вообще второй с ходу не полюбил, — признался Борланд, не вставая с дивана. — Вот с первого взгляда. Веришь, ты мне описал второй вариант, и у меня что-то сразу и сердце схватило, и в голове зашумело…
— Что мы теряем, если подождем? — спросил Марк.
— Ничего. До рассвета не будет никаких боевых действий. Нож остался у Анубиса. Даже если он выедет на север сейчас, то до Рыжего леса доберется ночью. Проскользнуть ему мимо укреплений, думаю, не удастся. Нет, он останется на месте либо заночует на Милитари. А утром мы к нему вылетим и на месте решим, что да как.