Гори, гори ясно

Вран Карина

Так нигде в рамках цивилизованного игрового сообщества не делают, но мы-то в глухой провинции, и чхать хотели на все правила.

Нам с Ташей полезно для мелкой моторики. С тяпкой на участке руки грубеют, теряют чувствительность пальцы.

Нечистикам — развлечение и ощущение причастности, вроде как не бросают их в стороне, ставят наравне с собой.

Помнится, Джо однажды обмолвился над скалящимся стаканом с виски, что нечисть — многие ее представители — питает страсть к азартным играм, особенно к картам и костям. Вот мы и получили возможность убедиться:

действительно питает, и еще какую.

До появления звезд на небе мы резались в своеобразном покерном турнире, и самую ярую активность, с чистейшими, незамутненными эмоциями, с пылом и страстью, с руганью и победными выкриками проявляли как раз представители славянской мифологии. И так это дело нам «зашло», что покерные посиделки стали непременной частью наших деревенских вечеров на весь отпуск.

Так и повелось. Дни я проводил в лесу, оттачивал понимание и управление пламенем. Я учился вести в нашем огненном танце, и стихия постепенно покорялась моей воле, позволяя все более тонкие воздействия.

Когда в очередной мой сон занесло сноходца, я порвал своего противника на лоскуты, а из тех соорудил фейерверк блескучих искр.

С шокером-молнией тоже потренировался. «На кошках», причем немного деревянных — Кирилла я под манекен приспособил. Таша страховала и помогала парню отойти от незабываемых ощущений.

Антонов стучал зубами, подвывал, если я жахал очень уж круто, раза четыре принимался биться головой о стену, чтобы прекратить искрение перед глазами. Но не жаловался и не просил воли. Прознал Антонов-старший о моем договоре с местными ведьмами и счел себя должным. Конкретно должным. Настолько, что на опыты с «электрическим стулом» пошел добровольно и с песней.

Не все в августе шло складно, случались и неприятные моменты. Скажем, когда я бросил байк возле дома Антоновых, а по возвращению там его не нашел. Нашел дальше, в сторону ручья и костровища, почему-то лежащим поперек дороги. А в стороне валялся замершей сломанной куклой знакомый пацан, Сережка.

Не дождался деревенский подросток, пока я его покатаю, решил сам... Я, когда подбегал к нему, думал — все, насмерть убился балбес. Он же шлем мой напялить не догадался и теперь голова сочилась липкой жидкостью с тягучим запахом.

Перепугался я за него так сильно, что жахнул живым огнем, не думая, что могу остаться с головешкой в руках. Обошлось. И паренька не спалил, и повреждения живой огонь ему вылечил. Юного гонщика отконвоировал к порогу родительского дома. Он отделался трепкой, я — легким испугом. Двухколесный дружище не пострадал.

Перед завершением отдыха я зашел на кладбище, проведать дядькину могилу. Как положено, с выпивкой, с закуской. Склонил голову возле места последнего упокоения, постоял. Рассказал не без улыбки о Нелиде, что бережет он дом пуще живота своего, и что волноваться об оставленной недвижимости нет нужды.

— Знаешь, дядь, я ведь к тебе на могилу прихожу чаще, чем к отцу, — сказал, потому что иногда нельзя не сказать, даже если никто не услышит. — А ведь я тебя и не знал, считай. Кровь родная — это да, так и с отцом у вас была общая кровь. Чего

вы разругались? Что так братьев раскидало? Вот уж не поверю, что па к силе ревновал. Эх, что теперь говорить... Хотел бы я вас помирить. Наверное, даже будь у меня такая возможность, вы бы уперлись рогом, оба, потому как один самый умный, а второй самый опытный, но я бы попытался.

— Обязательно бы уперлись, наш так точно, — глухо и немного скрипуче проговорили за спиной. — Ты стой, не вертись, ни к чему тебе на меня таращиться.

— Позвольте осведомиться, — я вежливо обратился в никуда. — Не вертеться — это запрет или пожелание? Мне воспитание не позволяет стоять спиной к собеседнику.

— Пусть будет запрет, — безразлично откликнулись. — Мы тишину и покой сильно уважаем, а они всякий раз нарушаются, когда нас пугаются.

Меня чуть напополам не разорвало от противоречий. Тело рвалось обернуться, глянуть на того (тех, раз оно о себе во множественном), кто мной мелко манипулировать пытается. Разум велел стиснуть зубы и подождать, вдруг чего дельного скажут? Судя по самой первой реплике, мой не самый приятный собеседник что-то о дяде Демьяне знал.

— Хозяин — барин, — процедил я сквозь зубы.

И, кажется, случайно угадал с ответом.

— Ишь! — за моей спиной зашумела листва. — Догадливый. Тем лучше. Даруем тебе право на один вопрос, к нам или к ушедшему, но тот должен лежать в нашей земле.

— Так я задал уже свой вопрос, — сказал как можно безразличнее. — Хочу знать, что стало причиной раздора между дядькой моим, что вот тут лежит, и его родным братом.

— Не где книга рукописная хранится с множеством тайн, включая и семейные? — в голосе прорезалась хрипотца. — Не то, кем был покойный, какие скрывал секреты? И даже не то, от чего принял он смерть?

Отличные вопросы кладбищенский искуситель предлагал. Отборные.

— Я. Спросил.

Я примерно догадываюсь, как это работает. Смени интерес, как тут же посыпется: а ты уверен? Может, все же вот то? Или что-то еще более заманчивое предложат. А затем и вовсе может захлопнуться ларчик за неисполнение начального условия или частой смены мнения. Нет уж.

— Разругались они из-за женщины, — презрительно сообщили мне, а затем мне пришлось подождать раскрытия мысли. — Один не справился с ненавистью к ведьме, другой не отказался от избранницы заради братских чувств.

Прода 13.09.2022

Первым делом по возвращению в город стал звонок Злате, который ожидаемо привел к «свиданию» с миловидной дамочкой наистервознейшего характера. Если бы не желание удостовериться в авторстве и причине подсовывания записки (той, где «Ковен не впервые теряет ведьм»), честное слово, гореть той ведьме, не перегореть...

После душевных бесед в загородном домике и расчудесной компании контраст был особенно ярок. Вон, даже сухой и неразговорчивый Нелид, как узнал про весточку от прежнего хозяина, глаз тер усиленно. Толь слезу скупую вытирал, толь пыль попала (так-то грязь и пыль стараниями самого домовика была изведена начисто, но вдруг).