Гори, гори ясно
Шрифт:
Второй пик, который пригорок, преодолен. Третий — реальная гора, на которую могу и не взобраться. Вершина той горы — суметь разговорить Водяру. Желательно, не прибегая к насилию. В конце концов, нам с ним еще в одной смене работать.
Просто не будет. Без насилия — это вообще заоблачно высоко.
Кто-то другой на моем месте сказал бы, что нечего со студнем церемониться. Опрокинуть, скрутить, поменяться местами у деревца — и устроить любителю беленькой допрос с пристрастием. Этот путь куда короче и проще.
Но тут какое
Даже не обязательно доводить до обгорелой плоти. Коломийцев — слабак и трус, как потянет жареным, тут он и спечется. Страх доделает остальное.
Дело в другом. Миролюбие, о котором я столько раз повторял за прошедший месяц, что впору на языке мозоль заиметь, не напускное. Намеренно причинять боль беззащитному разумному (человеку ли, обитателю ли мира Ночи) — меня коробит от одной мысли.
Увы для Водяры, это не значит, что мне не хватит духу. Хватит, если мирные средства будут исчерпаны. Ответы, понимание причин для меня сейчас важнее мук совести. Прибавятся к моим кошмарам вопли подпаленного Вадика, что же. Множить сущности есть нужда.
Пока же попробуем пройти сложной горной тропой — тропой терпения и увещевания.
— Вадь, — не отпуская его руки, с растерянностью в голосе обратился я. — А где это мы?
— Так... это... м-м... — промямлил студень. — У Верхнего озера. В той вон стороне, — свободной от моего «дружеского» пожатия рукой он указал направо. — Поклонная гора. Там, грят, тело Распутина жгли на костре. А он сел в гробу да махнул рукой. Вот, в Озерках мы.
«Отличный загар, Вербочка. Куда ездила?» — голос Бореевой в голове.
«Купаться можно и в Озерках», — ее милейшество Маргаритка.
Есть ли связь? А бес его знает, и сейчас не о том речь.
Кстати говоря, одна из немногих вещей, что я запомнил из лекций по истории в универе (я их всего пяток и посетил за первый семестр первого курса), как раз про кремацию тела Распутина. Согласно заверению нашего историка, останки почтенного старца сожжены были в печи Политехнического института. Где правда? Не знаю, и момент для выяснения неподходящий.
А вообще — хорошо идем, к успеху идем. Не сглазить бы...
— Круто, — я выпустил руку Вадика. — А как мы тут оказались?
И поморгал быстро и удивленно. Так Овца делает, когда тупит и просит подсказать ей выплату.
— Частник подвез, — Водяра подернул плечами. — Прижало тебя, приятель. Духота да водочка — плавали, знаем. Сморило. На воздух самое оно, когда такое дело. А тут хорошо, птички поют.
Соловушка подтвердил, залившись трелью: птички поют.
Именно этот момент выбрал комар, чтобы впиться в
— Спасибо, Вадь, — я шлепнул кровососа и широко осклабился коллеге. — Ты хорошо поступил.
Придвинулся к Водяре, хлопнул его по плечу.
— Спасибо! — повторил с чувством. — А зачем было связывать?
Он дернулся, я сжал сильнее пальцы. Вот мы и подобрались вплотную к самому сложному отрезку пути.
— Вадь, серьезно, что происходит? — в противовес зажатому плечу просил я как можно мягче. — Ты ведь парень нормальный, не злой. Расскажи мне, что на самом деле тут творится? Ты меня знаешь, я вменяемый, пойму, войду в положение.
— Угу, наклонишь и еще разок войдешь, — Коломийцев предпринял безуспешную попытку сбросить мою руку с плеча. — Не надо мне в уши лить. Я тебе не стажерка-первоходка, мне с полтычка в голову не впендюрить. Эх, зря я тебя пожалел.
«Эх, а ведь так отлично двигались к успеху», — взгрустнулось мне.
— Похоже, возникло недопонимание...
— Недовынимание недопроникло, — ощерился Вадим. — Повторяю, не лей мне в уши, тварь. Я своими глазами видел, что ты вытворяешь.
«Он отрастил шары, или его покусал Находько?» — удивился я. — «Вообще в духе Шпалы шпарить начал. Ладно, последняя попытка».
Похоже, переборщил я с показательной слабостью. Он надумал, что, поборов меня один раз, легко повторит свой подвиг.
— Не знаю, о чем ты, но хочу уладить ситуацию миром, — дипломатично выговорил я. — Нам же вместе работать. Мне не нужны как конфликты, так и повторы сегодняшнего. Мир, Вадь?
Вместо ответа он замахнулся. Дряблые мышцы студня явно не знали драк и тренировок, замах вышел слабый, медленный. Я без труда левой перехватил его кулак. А правой сразу ударил в солнышко.
Все, время дипломатии прошло, а третий пик не покорился.
Раскрылся рот Водяры, щелкнула челюсть. Вадик сложился, прилег на травку в позе эмбриона.
— Тварь... — нескоро сумел выдавить из себя коллега.
Я провел с ним, в некотором роде, рокировку. Подтащил к тому же дереву и стянул за спиной руки его же ремнем.
— Приятно снова познакомиться, — улыбнулся в лицо бедолаге. — Меня можешь продолжать звать Шифоньером. Мы остановились на том, что мне не нужны конфликты. И на том, что мне очень хочется выяснить причины происходящего. Ты мне поможешь по-хорошему или по-плохому?
Вадя не ответил, сплюнул в сторону.
Я прошелся туда-обратно перед тем, кто недавно распустил нюни, а теперь вдруг стал хорохориться. Походить, нервируя коллегу — двойной прок, и себе немного времени на раздумья дать, и его промариновать в неведении.
«Насилие — путь неразумных. На всякий страх найдется страх больший», — говаривал отец, убеждая в правильности поиска мирных путей.
Был ли у Вадика больший страх? Что-то такое, что заставило студень собраться и попытаться дать отпор.