Горение (полностью)
Шрифт:
– Ежели я останусь, - после паузы, но очень тихо (не хочет на пластиночку, хитрован) ответил Дедюлин, - то и вам будет не худо, в каком бы положении вы ни оказались... Бадмаев внес проект о новой железной дороге, он у государя на столе; сумму он просит диковинную, мильонную; от развития нынешней ситуации зависит, каков будет дан этому проекту ход.
Дедюлин знал, что Курлов в д о л е у Бадмаева.
Что ж, дураку не ясно - посулил барыш; большие деньги; говоря языком уголовного законоположения, дал взятку не менее как в четверть миллиона золотом; таких денег, прослужи генералом хоть еще десять лет, не заработаешь ни в жизнь!
Курлов тоже перешел на т и х о с т ь, придвинулся
– Что сейчас нужно?
– Будто сами не понимаете, - ответил Спиридович.
А Дедюлин добавил:
– Я никогда не видел государя таким обиженным. И нанес ему обиду Столыпин. Почему он решился на такое? Где начало неслыханной дерзости? Кем и чем продиктовано? Понять надо, а уж поняв - действовать.
– Так-то вот, Владимир Александрович... Пригодилась и моя голова, не только книжка дорогого Спиридовича про революционеров... Они, революционеры-то, не обязательно эсдеки да эсеры, их и среди нашего брата немало. Полагаю, пришла пора валить моего шефа? Коли по правде, а не намеками? Или - как? Словом, когда соизволите знакомиться с моими секретными документами?
– Сейчас, - ответил Дедюлин.
– Времени у нас в обрез. Привезли с собою?
Курлов открыл модный, плоский британский портфель, достал оттуда папки, молча протянул Дедюлину.
Тот сразу же углубился в изучение...
Подивился - узнал руку Витте. Ну, Курлов, ну и пройдоха!
(Из шифрованного донесения германского военного атташе в Петербурге в Берлин: "Активность Столыпина, внешне абсолютно незаметная, тем не менее чрезвычайно серьезна. Он ищет ход в Царское Село через те салоны, где чаще всего появляются те великие князья, англофильская ориентация которых нам известна. Следовало бы сделать все возможное, дабы довести до сведения государыни о происходящем - по дипломатическим каналам из Берлина весьма срочно. Мы со своей стороны можем проинформировать об этом тех лиц в сферах, которые также оказывают влияние на решение царя. Возможность прихода к власти министра финансов Коковцова, весьма симпатизирующего Парижу, крайне нежелательна".) Анализ данностей
14 марта 1911 года, ночь "Как приятно иметь право знать то, чего не знают другие"
– Скажите, Пал Григорьевич, - возвращая Курлову перефотографированные странички виттевского дневника, посвященные Столыпину, спросил Дедюлин, можно ли, по вашему соображению, включить графа Сергея Юльевича Витте в комбинацию?
– То есть?
– не поняв царского коменданта, откровенно удивился Курлов, не считая даже надобным это вое недоумение скрывать.
– Что вы имеете в виду?
– А то я имею в виду, что в деле, подобном нашему, следует иметь в кармане сформулированные предложения: кто придет на смену Столыпину? Коковцова вряд ли примут патриоты русской национальной идеи во главе с Марковым-вторым и Пуришкевичем - чистой воды финансист, значит, подвержен конституционным и прочим жидовским влияниям, с землею связь порвал, в имении своем бывает редко... А больше в нынешнем кабинете никого из личностей нет. Столыпин персон подле себя не терпит, ему куклы удобны. А что, ежели пугнуть того же Пуришкевича - дабы не скандалил - приходом Витте? Союзников, Пал Григорьевич, надо порою в еще более жестких рукавицах держать, чем открытых противников.
– Я, пожалуй, смогу прозондировать в этом направлении, - ответил задумчиво Курлов, просчитывая в уме возможные выгоды и проигрыши от торговли именем Витте в качестве преемника на пост премьера для него лично и для их с Бадмаевым проекта.
– Времени для зондажа нет, - заметил Дедюлин.
– По моим сведениям, великий князь Николай Михайлович намерен сегодня посетить Аничков.
...В Аничковом дворце жила вдовствующая императрица
Дедюлин чувствовал, что в с ф е р а х начинается раскол; налицо было создание "столыпинского блока"; коли вдовствующая императрица войдет в него, дело может принять непредсказуемый оборот.
Курлов подвинул Дедюлину вторую папочку, сломал сургуч на ней:
– Поглядите-ка это.
Здесь хранилась перлюстрация корреспонденции высших сановников России.
Первое письмо, которое Дедюлин прочитал, было адресовано бывшему министру внутренних дел империи князю Петру Дмитриевичу Святополк-Мирскому. Именно он отдал приказ стрелять в рабочих девятого декабря на Дворцовой площади. За это и поплатился отставкой, но с одновременным пожалованием генерал-адъютантом. Обиду все равно не простил; к Витте, а затем и Столыпину был в оппозиции.
Верный дружок князя Святополка, такой же, как и он харьковский землевладелец, Матвей Козлов писал ему: "Казни и ссылки, которые ныне щедро раздают "с м е н я е м ы е" судьи под лозунгом борьбы с революцией, на самом деле готовят новый ее взрыв. Поскольку нынешняя политика успокоения на самом деле есть "политика отмщения", то что, кроме ненависти, может она воспитать в сердцах грядущих поколений?! Создается впечатление, что действия правительства прямо направлены к тому, чтобы формировать этим новые когорты революционеров. Впрочем, правительства ли? Может - Столыпина? Или его добрые намерения побеждены недальновидностью?"
Дедюлин поднял глаза на Курлова. Тот - с непроницаемым видом - курил.
– Неплохо, - заметил Дедюлин.
– "Столыпин формирует когорты новых революционеров..."
Взял следующий листочек; перехват письма к Гучкову, из Феодосии: "Россия обнищала; повсюду у нас произвол, грабежи; губернатор Думбадзе и прочие падишахи творят все, что хотят, на закон не обращают никакого внимания... Кого бы надо в первую голову призвать к порядку на Руси, отнять у них неограниченную власть, так это у таких губернаторов-падишахов, как Думбадзе, Гершельман, да и все другие всесильные беззаконники не лучше..."
– Ничего, - заметил Дедюлин, - годится... В Гершельмана бомбу уж кидали, мало им...
– Кстати, Гершельман выкрест, это вам известно?
– Сплетня, - отрезал Дедюлин.
– Мои люди его специально в бане разглядывали, он - не резаный.
– Это мне тоже известно. А вот отца его кто в бане видел?
– Не надо, Пал Григорьевич, не надо, государь к нему благоволит.
– Так разве я об этом? Витте открыто про его деда говорит "раввин", и женат он был на дочке одесского раввина Бен-Палиевса.
– Не надо об этом, - повторил Дедюлин.
– Не надо.
Следующее письмо было адресовано князю Горчакову в Сорренто: "Никогда взяточничество так не процветало Руси, как ныне. Поскольку полиция у нас теперь царствует и держит население в страхе, то люди прибегают к взяткам или откупаются. И все это потому, что администрация Столыпина, перешагнув через грань законности, не знает более удержу... Это возмущает народ и лишь усиливает в нем желание сбросить беззаконие. Значит, правы были те, кто скептически относился к манифесту свободы?!"